Нужно было придумать, как сделать так, чтобы мне поверили. Зеленые пятна на пижамной рубашке, которую я бросил в грязное? Нет, этого недостаточно. Как несправедливо, что меня никогда не воспринимают всерьез. Просто уму непостижимо.
К счастью, чудовищное существо по-прежнему оставалось запертым в черной комнате. Сухарики и резинка остались там, а Тотор – нет. Питомец Джалилы крутился в своем колесе в изголовье моей кровати. Он мог гордиться собой – ведь он совершил храбрый поступок. А без хомяка – никакой Унги. Так что таоракнаборстильсен остался взаперти. Мое напряжение начало спадать. Я лежал в сумраке своей комнаты, и через щель между шторами просачивался лунный свет. Я уже засыпал, когда краем глаза заметил что-то яблочно-зеленого цвета.
– Ку-ку!
Я открыл рот, чтобы позвать на помощь, но монстр был намного проворнее. Одну из своих огромных лап он положил мне на губы. Три других руки держали меня безо всяких усилий. Он был чудовищнее – хотя это казалось невозможным, – чем я запомнил. Щупальца, вылезавшие из-за воротника куртки, щекотали ему подбородок с таким же омерзительным звуком, как когда возят мокрой половой тряпкой по кафелю.
– Ну что, уже думал, что избавился от дядюшки таоракнаборстильсена?
– У-м-м-м! Му-му-му-ммм! М-м!
– Что?
– М-м-му-мм!
– Все равно не понимаю. Ах, как я глуп! Это же я не даю тебе говорить! Я пришел сказать спасибо. Благодаря тебе я свободен как ветер. Кажется, я сейчас займусь тем, что буду немного сеять страх и разорение. Это что-то вроде моего хобби, дорогой Эдгар. Ну что ты какой-то удивленный? А, знаю: ты думал, что без этого паршивого хомяка я не смогу завершить Унгу!
Я пытался отбиваться изо всех сил, но это было бесполезно. Таоракнаборстильсен был слишком силен. Он зашептал мне в ухо:
– Для Унги нужна шерсть козла или хомяка, вырванная самое позднее за пятнадцать минут до церемонии. Во время нашего небольшого… спора этот любезный Тотор лишился целого клока шерсти, который я и нашел там, где ты и твоя прелестная семья оставили меня. И я устроил себе первоклассную Унгу! Что? Ты хочешь что-то сказать? Может, у тебя есть последнее желание? Не могу отказать в этом своему спасителю. Глоточек фиалкового ликера? Не тяни, мне еще нужно опустошить целый мир.
Чудовище приподняло руку от моих губ, но ровно настолько, чтобы, если я стану набирать воздух в легкие для крика, тут же заткнуть мне рот. Я смог только прошептать:
– Что вы сделаете с нами?
– Ах, это… Мой мальчик, тут я не стану скрывать, это будет малость неприятно. Но зато потом вас ждет спокойствие. На целую вечность. Это все? Нет? Еще что-то?
– Да! Почему предыдущие жильцы этой квартиры съехали и почему вы их не…
– …не убил? Ты тоже находишь этот факт достойным сожаления, да? Представь себе, я не мог этого сделать. Я же был заточен в этом крошечном чулане. И вышел я из него только благодаря гениальной идее, пришедшей в голову твоим родителям, – превратить его в карцер. Я горячо благодарен им. Да здравствуют наказания по старинке! Да здравствует традиция!
– Почему же торговка овощами говорит, что здесь живут привидения?
– Мне надо было выгнать этих дебильных жильцов, чтобы на их месте поселились более подходящие, вроде тебя, понимаешь? И я начал стенать, смеяться – это весьма удивительно, но говорят, у меня скрипучий смех, – я пел наши песни и стучал в такт по стенам. Они все тут же смылись! Так, ну, я не то чтобы заскучал с тобой, мой дорогой Эдгар, но…
– Подождите! Подождите еще! Вы сказали «наши песни». А откуда вы родом?
– Ха-ха-ха! Это секрет. Разве ты не слышал, что великие «звезды» должны быть немного таинственными?
«Никакая вы не звезда, а липкое чудовище, одетое в безвкусную зеленую куртку!»
Так я должен был ему ответить. Наверное, я не мастер на остроумные ответы, потому что я просто пробормотал:
– Вы злой.
Но для девятилетнего мальчика, столкнувшегося с таоракнаборстильсеном, это было не так плохо. Мои глаза привыкли к полутьме, и я различал все мельчайшие подробности его лица – если это можно было назвать лицом. Впечатление производило не столько его чрезвычайное уродство или странность, сколько источаемая им злость.
– Ну что, теперь моя очередь кусаться. Только на этот раз чуток посильнее…
Пасть на лбу у таоракнаборстильсена распахнулась. И в этот момент чудовище получило удар палкой от метлы.
Послышался звук – скрунк! Монстр выкатил все три своих глаза, как тут – скрунк! – получил еще один удар между ноздрей, то есть по уху. Он рухнул ко мне на кровать, а Жеронима, треснув его в последний раз, окончательно сломала метлу.
Глава 14
Я встретился глазами со своей сестрой. Вид у нее был одновременно довольный и испуганный. Но она никогда не упускает возможности меня уязвить.
– Вот видишь, не зря я за тобой слежу, – сказала она.
Поспорить с ней я не мог. К тому же таоракнаборстильсен сейчас меня беспокоил больше, чем подколки сестры. Я оттолкнул тело, давившее мне на ноги, и выпрыгнул из кровати.
– Надо его привязать!
– Нет, надо позвать маму и папу!
– Жеронима, надо сначала его связать!
– Он без сознания. Мама! Папа!
Сестра кричала во всю глотку. Я зажег свет в спальне и стал искать, чем бы связать монстра.
Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь думал о том, как трудно связать чудовище с двумя ногами и четырьмя руками. На это уходит уйма времени. Слишком много времени. В то время как из комнаты родителей послышались шум и грозные крики, таоракнаборстильсен пришел в себя. И настроение у него было не очень добрым.
– Гардабур! Фикситрит гардабур!
Это были его первые слова. Вероятно, это было на таоракнаборстильсенском. Левый глаз у него полностью открылся, а правый и нижний были наполовину закрыты. Из перекошенного рта на нижнюю часть лба свисал раздвоенный змеиный язык синего цвета. Большое ухо на голове нервно дергалось между двумя трепещущими ноздрями.
– Вакс! Гардабур! Вы… агю! Вы мне заплатите за это!
Не придумав ничего лучшего, я выдернул из розетки прикроватную лампу и попытался связать монстра ее проводом. Зубы таоракнаборстильсена клацнули перед моим лицом, словно волчий капкан. Я откинулся назад, не отпуская хватки, но его куртка была скользкой. Я уцепился за одну из ног существа, обутую в своего рода балетку, тоже зеленого цвета. Но балетка осталась у меня в руке, а чудовище выпрямилось на моей кровати и пронзительно завизжало:
– Йек! Йек! Йек!
По-видимому, таоракнаборстильсен полностью пришел в себя, потому что, когда Жеронима хотела треснуть его обломком метлы, которую ловко держала в руках наподобие бейсбольной биты, он наклонился, и удар пришелся по мне. Бам-бам!
Сестра не стала медлить и извиняться. Она вновь нанесла удар в направлении чудовища, раскинувшего руки в стороны, словно регбист перед броском. Но, похоже, таоракнаборстильсен вдруг передумал: он бросился к окну и с криком выпрыгнул сквозь стекло.
– Йиха! Зюм зюмба!
В эту секунду словно из недр ада возникли папа и мама. Наверное, они в чем-то были не менее страшными, чем чудовище. Волосы у мамы торчали во все стороны, а на щеке, подобно пиратскому шраму, отпечатался след от подушки. Глаза отца были ярко-красные, а круги вокруг них – такими же иссиня-черными, как его борода. Оба тяжело дышали: можно было подумать, что они бежали за автобусом.
Жеронима в крайнем возбуждении показала обломком метлы в сторону окна, из которого дул ледяной ветер:
– Он убежал! Там! Он там!
– Три часа ночи. Вы нам за это заплатите, – сказал отец.
– И еще как! Бить окна посреди ночи! – подхватила мама.
Выражение ее лица было особенно жутким.
