– Секунду, товарищ. Наша цель – вновь добыть балетку.

– Ох, это уже наваждение какое-то. К тому же на этот раз у него было достаточно времени, чтобы ее надеть!

– Может, он не заметил ее в темноте.

– Вообще-то он немного пожил в темноте. Мне кажется, он неплохо там себя чувствует.

– Надо рискнуть.

– Еще одно надсмаркивание?

– Это было бы смехотворно! Нет, мы будем использовать намного более совершенный способ.

Сапфировый хомяк с умным видом поднял палец.

– Если я дотронусь до балетки, когда буду находиться в левой руке человека, возникнет химический феномен, который…

– Эдгар, сынок! Ты что тут делаешь?

Еще не обернувшись, я узнал голос отца. Он спускался по пандусу с улицы в гараж.

– В метро забастовка. Я забежал за мопедом. Его так пристегнули рядом с домом… А-а-а!

В его поле зрения попали сестра и мама, связанные, как колбаски.

– Девочки!!! Но кто кто что что?!?

Жеронима, словно орк, испускала из ноздрей пар. Мама мотала головой из стороны в сторону, как те собачки, которых ставят под стекло автомобиля.

– Я вас развяжу!

Федор Федорович Тоторский тяжело вздохнул, затем поднял лапки.

– А теперь, товарищ Эдгар, надо пошевеливаться.

Я напоследок взглянул на папу. Нос ему щекотал листок опутавшего его растения. Я чувствовал такую вину, что подошел и попытался оторвать этот листок. Но тот был твердый, словно из металла.

Бонк! Кряк!

В середине крышки багажника образовалась дыра. В ней показался бледный когтистый палец. Почетный корреспондент, сидевший в моей левой руке, подпрыгнул.

– Baran! Ты видишь, что происходит, пока мы теряем время!

Из дыры послышался такой пронзительный крик таоракнаборстильсена, что я зажал уши обеими руками. Тотор упал на пол. Раздался звук быстрых шагов. В гараж ворвались люди: мадам Н'Густро, торговавшая по соседству телефонами, продавец табачного киоска месье Лепетипон и даже полицейский в надетой задом наперед фуражке.

Русский хомяк, крайне раздраженный, зарычал, а из дырки в багажнике «фиата» высовывалась уже целая рука.

– У, – сказала мадам Н'Густро.

– И, – сказал месье Лепетипон.

– Национальная полиция! – сказал полицейский.

Федор Федорович Тоторский вяло поднял лапки и опустил их.

– Ай… У меня больше нет силы.

С жутким скрежетом дыра в багажнике расширилась, и из нее высунулась голова таоракнаборстильсена. За головой последовало туловище.

– Ваши… ваши документы! – промямлил полицейский, тщетно пытаясь (так дрожали его руки) вытащить оружие из кобуры.

Стоя на машине, чудовище вытянуло в стороны все свои руки; в неоновом свете поблескивала его зеленая куртка. Монстр захохотал. Это был не очень приятный звук – словно бросили лопату гравия в бак стиральной машины и включили ее на «отжим». Месье Лепетипон закрыл лицо руками и смотрел на происходящее сквозь пальцы, словно актриса, изображающая испуг, в черно-белом фильме ужасов.

– Йек! Фикситрит! Грязные людишки! Сейчас я вас…

– Стой, негодяй!

Я повернул голову. Я уже всякое перевидал за предыдущие несколько дней, но, увидев это, решил, что окончательно сбрендил: посреди гаража стоял зеленый мусорный бак. Он опять заговорил, и его крышка стала подниматься и опускаться в такт словам.

– Не бойтесь, смелые люди! Я здесь, чтобы защитить вас.

– Великий! – вскричал Федор Федорович Тоторский, и голос его задрожал от волнения и почтения.

– Э-э-э, выходите из машины, – сказал полицейский.

– Больдамак! – проорал таоракнаборстильсен.

И тут все замерли, превратились в статуи. Буквально. Монстр, мой папа, моя мама, Жеронима, продавщица телефонов, продавец из табачного ларька, полицейский, Тотор и я. Я мог думать и слышать, но мое тело было как каменное. Зеленый бак прохлопал своей крышкой:

– Замечательно. Так нам будет лучше видно. Не бойтесь, стеклянизация длится недолго.

Глава 23

Тон у бака был высокомерный, немного снисходительный, как у того, кто привык командовать.

– Федор Федорович, вы оказались не на высоте своего положения почетного корреспондента. Вы дали себя обойти. Вы заслуживаете, чтобы вас растрескали. Но Скрытый мир умеет быть великодушным: мы просто понизим вас в должности.

Я мог двигать только глазами и внимательно посмотрел на Тотора. Кажется, во взгляде хомяка проявился панический блеск.

– Что касается вас, людей, – я полагаю, вы будете мне вечно благодарны за то, что я вас спас от таоракнаборстильсена. Это нормально. Тем не менее… Тем не менее, поскольку у меня к вам нет никакого доверия, я очищу вашу память за последние сорок восемь… нет, семьдесят два часа. Однако это работает только у взрослых, а я вижу, что здесь есть дети. Не следует ли растрескать и их? Не слишком ли они хвастливы, смогут ли они держать язык за зубами, эти маленькие негодяи? Не станут ли они… как у вас говорят? «Бахвалиться на переменках», потому что я не смог… как у вас говорят? «Удалить их историю»?

Если бы раньше кто-нибудь сказал мне, что однажды меня повергнет в ужас мусорный бак, я бы не поверил. Особенно неприятно было то, что при стеклянизации сохраняется обоняние, и я чувствовал исходящую от бака вонь капусты и протухшего йогурта. Но при этом Великий, как его назвал пониженный теперь в звании почетный корреспондент, был представительным и властным. Он медленно подъехал к таоракнаборстильсену, застывшему в угрожающей позе.

– Именем Зеленых сил Скрытого мира, властью, доверенной мне, я, Великий, именуемый Одиннадцатым, растрескиваю тебя.

Крышка помойного бака широко распахнулась; из нее вылетело что-то похожее на красный язык, который стал бить монстра по голове, туловищу и конечностям так быстро, что я бы не заметил этого, если бы после каждого удара на застывшем теле не возникала трещина. Таоракнаборстильсен захрустел, захрустел…

Бах!

И рассыпался, как закаленное стекло.

Великий наклонился, чтобы всосать в себя кусочки чудовища. Кончиком языка он тщательно собрал все мельчайшие частички, оставшиеся на полу гаража.

Так вот что значит – быть растресканным.

– Да, эти тяжелые сцены обычно производят сильное впечатление на маленьких людей, но таков закон. Это Кодекс, – проговорил бак. – Ну что, все ясно? Оба ребенка будут молчать? Потому что одно только слово…

Если бы я мог шевелиться, я бы закивал головой изо всех сил. И Жеронима тоже, уверен.

– Хорошо. До свидания, люди.

Крышка Великого стукнула в последний раз. Вдруг оказалось, что я могу двигаться. А лианы больше не обвивали сестру и моих родителей. Они убрались обратно под землю, оставив на полу гаража крошечные отверстия. Федор Федорович Тоторский что-то пропищал.

Взрослые отряхнулись; вид у них был потерянный. Я решил, что надо что-нибудь сказать.

– Это был просто громкий звук выхлопной трубы! Ничего страшного!

Жеронима незаметно показала большой палец: «Молодец!»

– Что делает эта помойка посреди гаража? – спросила мама.

– Ой, кто-то пробил дыру в «панде»! – простонал папа.

Родители отправились работать, очень удивленные тем, что почему-то так сильно опоздали. Чтобы отец зря не ходил к метро (ведь он же все забыл), Жеронима сказала, что слышала по радио про забастовку.

Он взял мопед. Мама, поскольку «панда» не хотела заводиться, отправилась на работу пешком. По пути она проводила нас в школу.

Мадам Н'Густо, месье Лепетипон и полицейский с озадаченными лицами ушли из гаража.