По предложению коммунистов руководители трех левых партий вынуждены были пойти на переговоры с Союзной контрольной комиссией и заменили забастовку митингами^[370]. На одном из этих митингов, состоявшемся в Неаполе 12 марта 1944 г., коммунисты и социалисты протестовали против заявления Черчилля, поддерживавшего правительство Бадольо, а глава Неаполитанского центра ИКП В. Спано заявил, что коммунисты намерены провести референдум против короля и Бадольо^[371]. Было очевидно, что сектантская линия левых антифашистских партий могла привести к столкновению с политикой западных союзников.

^{Правительство Бономи после освобождение Рима}

Советское правительство видело выход из сложившегося тупика в том, чтобы срочно улучшить состав правительства Бадольо, введя в него представителей всех антифашистских сил, в том числе коммунистов и социалистов, а не откладывать это до освобождения Рима, как предложил в конце февраля Черчилль. Вместе с тем по просьбе Бадольо Советское правительство установило 11 марта 1944 г. непосредственные отношения с итальянским правительством^[372]. П. Бадольо обратился к главе Советского правительства со специальным посланием, в котором говорилось: «В момент, когда обе наши страны решили обменяться официальными представителями, считаю своим долгом заявить Вам, что весь итальянский народ осознает величие и победоносность советских военных усилий, более чем когда-либо убежден в необходимости вернуть итало-русские отношения в ту плоскость плодотворного и дружественного сотрудничества, которая была временно и трагически прервана тем режимом, против которого мы вместе боремся»^[373].

Это послание Бадольо было тогда же опубликовано в итальянском официозе «Политика эстера». В официальном коммюнике итальянского правительства, принятом в те дни, давалась весьма высокая оценка дипломатической акции Советского Союза. «Возобновление отношений между Италией и Союзом Советских Социалистических Республик закрывает одну главу и открывает новую фазу международной жизни Италии. Поэтому оно является событием очевидной для всех важности и будет без сомнения оценено во всем значении своем и объеме итальянским общественным мнением по эту и по ту сторону линии боев»^[374].

Установление непосредственных отношений между Италией и СССР вызвало тревогу у правящих кругов Англии и США. Глава англо-американской администрации в Италии генерал Мак Фарлан, как пишет в мемуарах Бадольо, выразил даже ему протест по поводу решения установить с Советским Союзом непосредственные отношения и вручил Бадольо письменное распоряжение, в котором заявлялось следующее: «По приказу Союзного верховного главнокомандующего итальянское правительство не может входить в сношения ни с какой союзной или нейтральной державой непосредственно, а должно действовать только через Союзную контрольную комиссию, поскольку это требуется соображениями охраны безопасности военных операций»^[375]. На это предписание Бадольо ответил резким протестом по поводу того, что его правительство низведено до «простого орудия» союзников. «Никакое правительство, — писал он, — не может долгое время оставаться у власти при подобных постоянных ограничениях, унижающих достоинство, и главное — бесполезных»^[376].

Некоторые органы английской и американской печати делали попытки изобразить дипломатический шаг СССР как поддержку недемократических элементов Италии. Это вызвало сначала у итальянской общественности опасение, что признание Советским Союзом правительства Бадольо может привести к стабилизации его режима. Поэтому в «Бюллетене ИКП», выпущенном в марте 1944 г., разъяснялось, что шаг Советского правительства еще не означает полного признания существующего правительства Бадольо и короля, а, напротив, «укрепит позиции левых сил Италии»^[377]. Уверенность именно в такой перспективе развития оказалась вполне обоснованной, ибо Советский Союз, устанавливая непосредственные отношения с правительством Бадольо^[378], стремился ускорить его демократизацию.

В марте 1944 г. Советское правительство сделало соответствующее представление правительствам Англии и США. 30 марта 1944 г. в газете «Известия» была опубликована редакционная статья, озаглавленная «Итальянский вопрос», в которой излагались указанные выше предложения Советского правительства в отношении Италии. Статья заострила внимание на явном противоречии между задачей объединения всех национальных сил Италии для борьбы за ее освобождение и разгром гитлеризма, с одной стороны, и сложившимся в Италии внутриполитическим положением — с другой. «Правительство Бадольо и Постоянная исполнительная джунта, — говорилось в ней, — до сих пор не только не объединены, но наоборот, они бесполезно истощаются в борьбе друг с другом». В действительности, писала далее газета, главная задача состоит не в решении вопроса о монархии (его можно отложить), а в том, чтобы немедленно «улучшить состав правительства Бадольо, расширить его базу в направлении его демократизации»^[379]. На очередном заседании Консультативного совета по вопросам Италии предложения СССР были приняты. В резолюции Консультативного совета говорилось, что он приветствовал бы немедленное сформирование маршалом Бадольо правительства, представляющего все партии^[380].

Согласование линии союзников создало благоприятные внешнеполитические условия для создания коалиционного правительства Италии. Поэтому итальянские коммунисты высоко оценили роль СССР в момент, определивший последующие судьбы Италии. Газета «Ностра лотта» писала в связи с 38-й годовщиной Октябрьской революции, что «Советский Союз внес решающий вклад как военный, экономический, так и дипломатический в общую борьбу за освобождение Италии»^[381].

Вторым необходимым условием для создания коалиционного правительства Бадольо было достижение единства в этом вопросе итальянских антифашистских сил. В данном случае большую роль сыграла ИКП и лично П. Тольятти^[382], который, выступая 31 марта на Национальном совете итальянской компартии в Неаполе, предложил создать новое авторитетное правительство при поддержке всех антифашистских партий и отложить вопросы государственного устройства на послевоенный период, решив их путем созыва Учредительного собрания. Эта линия была принята Национальным советом и закреплена в его резолюции^[383].

«Неаполитанский поворот» компартии оказал решающее влияние на позицию других антифашистских партий^[384]. В результате переговоров между ними было достигнуто следующее компромиссное соглашение. Вопрос о конституционном устройстве страны был отложен до окончания войны. В свою очередь Виктор Эммануил согласился после освобождения Рима передать престол принцу Умберту в качестве королевского наместника. 15 апреля Постоянная исполнительная джунта в особой резолюции заявила, что не существует отныне никаких препятствий для вступления антифашистских партий в правительство и это должно быть осуществлено еще до освобождения Рима.

Новое коалиционное правительство Бадольо было создано в Салерно 21 апреля. В его состав вошли П. Тольятти, А. Пезенти, Ф. Гулло (от ИКП), К. Сфорца, А. Омодео, А. Таркиани (от Партии действия), П. Манчини (от ИСППЕ), Дж. ди Родино (от ХДП), Б. Кроче (от либералов) и др.

Это правительство, бесспорно, носило компромиссный характер. Да и сама фигура Бадольо, связанного с прошлым режимом, не внушала особого доверия и рассматривалась антифашистскими силами как временная. И все же создание правительства Бадольо явилось важным шагом на пути демократизации режима в Южной Италии. По инициативе коммунистов этим правительством были приняты декреты о наказании фашистских преступников, о проведении чистки государственного аппарата от фашистских элементов и первый декрет министра-коммуниста Ф. Гулло о продлении сроков сельскохозяйственных договоров, облегчивший положение тысячи мелких арендаторов и испольщиков. Наконец, правительство Бадольо распустило королевские вооруженные силы и приступило к созданию национальной армии.