Неудача первого наступления франкистов на Мадрид осенью 1936 г. побудила Муссолини ускорить и расширить помощь Франко. В декабре в Кадисе высадилась крупная партия «добровольцев» (3 тыс. человек), через некоторое время прибыла вторая такая же группа. Из них были образованы две бригады, включенные в иностранный легион. Весной 1937 г. итальянские силы в Испании достигли 40 тыс. человек под командованием генерала М. Роатта, Они были сведены в четыре дивизии и несколько бригад, обильно снабжены военной техникой и располагали значительным количеством самолетов. Это был настоящий экспедиционный корпус с собственным штабом и базами снабжения. Все силы итальянского корпуса сконцентрировались к северу от Мадрида, готовясь начать наступление на испанскую столицу.

Перед началом мятежа его руководители обращались за помощью не только к Италии, но и к Германии. Однако Германия не послала в Испанию крупных пехотных соединений, как это сделал Муссолини. Посланец Гитлера Франк, прибывший в сентябре 1936 г. в Рим, подчеркивал, что фюрер считает Средиземное море «чисто итальянским морем» и Германия не имеет в этом районе никаких особых интересов^[255]. Таким образом между двумя диктаторами в период, когда сближение между Италией и Германией только началось, наметился известный раздел сфер влияния. «Незаинтересованность», проявлявшаяся в тот период Германией на Средиземном море, в значительной мере объяснялась стремлением столкнуть Италию с Англией, ревниво следившей за ходом дел в этом районе. Однако риск непосредственного столкновения с Англией в тот момент был незначительным, так как английские консерваторы были на стороне Франко, и Муссолини это знал.

Позиция английского правительства сыграла значительную роль в провале политики «невмешательства», которая была предложена Францией после начала мятежа. Даже если бы итальянские войска в Испании состояли целиком из добровольцев — чего на деле не было, — легко было доказать, что они были набраны, вооружены и содержались на средства итальянского правительства. Однако английское правительство закрывало глаза на наглые действия фашистов. Франция также встала на путь предоставления свободы действий Гитлеру и Муссолини в Испании. Правительства капиталистических стран, идя на уступки агрессорам, добились отклонения в Лиге Наций всех предложений Советского Союза об оказании эффективной помощи законному испанскому правительству и способствовали победе франкистского режима.

Вмешательство фашистских государств в гражданскую войну в Испании вызвало широкую волну солидарности с сражающимся испанским народом со стороны трудящихся всего мира. Итальянские антифашисты считали долгом чести доказать, что лучшая часть итальянского народа непричастна к действиям Муссолини. Они были одними из первых, кто поспешил в Испанию для того, чтобы сражаться на стороне республики. Уже в августе 1936 г. на Арагонском фронте вступила в строй итальянская колонна в несколько сот бойцов, принадлежавших главным образом к движению «Справедливость и свобода». Через несколько недель в строй вступил отряд «Гастоне Соцци», организованный коммунистами. Наконец, в октябре, когда в Испанию начала прибывать основная масса итальянских добровольцев-антифашистов, был создан батальон имени Гарибальди, преобразованный в дальнейшем в бригаду.

Все итальянские антифашистские партии и группы восприняли войну в Испании как первую возможность выступить против фашизма с оружием в руках. Наибольший вклад в создание итальянских формирований внесла коммунистическая партия. Из 3354 итальянских добровольцев, находившихся в Испании, подавляющее большинство–1819 человек — были коммунистами, 310 — социалистами и участниками движения «Справедливость и свобода» и 1096 — беспартийными^[256]. Большая часть добровольцев — около 2 тыс. — прибыла из Франции, более 200 человек непосредственно из Италии, остальные из США, Советского Союза и других стран. Итальянские добровольцы не только составляли значительный контингент среди иностранных антифашистов, но и занимали видные командные посты в вооруженных силах Испанской республики. Коммунист Л. Лонго и социалист П. Ненни были генеральными комиссарами интернациональных бригад, В. Видали являлся организатором, а затем политическим комиссаром легендарного 5-го полка, 4 итальянца были подполковниками испанской армии, 13 майорами. П. Тольятти возглавлял делегацию Коминтерна при Коммунистической партии Испании.

В марте 1937 г. мятежники начали очередное наступление на Мадрид. Ударную силу наступавших составлял итальянский экспедиционный корпус, который после длительной подготовки двинулся вдоль автострады, ведущей на Гвадалахару и Мадрид. Имея превосходство в численности и особенно в технике, фашистские дивизии в первые дни значительно продвинулись вперед. Муссолини в специальной телеграмме выразил полную уверенность в том, что «наступательный порыв легионеров сломит сопротивление противника»^[257]. Навстречу наступавшим фашистам были спешно переброшены части интернациональных бригад и среди них итальянский батальон имени Гарибальди.

Это был первый случай, когда гарибальдийцы встретились на поле боя со своими соотечественниками. Нельзя сказать, что добровольцы-антифашисты имели хорошую военную подготовку: батальон состоял из людей от 16 до 60 лет, многие из которых впервые держали в руках винтовку. Однако огромное моральное превосходство бойцов, всем сердцем стремившихся сражаться за правое дело, помогло гарибальдийцам не только успешно выдержать натиск поддержанных танками и авиацией колонн фашистов. Гарибальдийский батальон сыграл решающую роль в 10-дневном сражении под Гвадалахарой, в ходе которого итальянский экспедиционный корпус отступил в беспорядке.

Поражение под Гвадалахарой нанесло колоссальный удар по престижу итальянского экспедиционного корпуса, вынужденного просить помощи у Франко, для того чтобы избежать окончательного разгрома. Муссолини был взбешен неожиданным поражением своих войск. Он не хотел и слышать об отзыве экспедиционного корпуса, как это ему советовали итальянский посол в Испании и сам командующий корпусом. Вместо этого он отозвал посла и распорядился послать в Испанию новые контингенты итальянской авиации. Одновременно итальянский флот начал на Средиземном море настоящие пиратские действия, нападая на пароходы, направлявшиеся в порты республиканской Испании. Муссолини так и не дождался реванша за Гвадалахару, столь сильно задевшую его самолюбие. Он был очень недоволен методом ведения военных операций со стороны Франко. Муссолини жаждал решительных и молниеносных ударов, на что франкисты не решались, а на самостоятельные операции крупного масштаба итальянский корпус оказался неспособен.

Интервенция в Испании обошлась фашистскому правительству в 14 млрд, лир, что равнялось почти ⅔ итальянского бюджета 1936/37 финансового года и в 6 раз превосходило сумму, затраченную гитлеровской Германией на помощь Франко^[258]. В то же время Муссолини не добился военных и политических выгод, на которые он рассчитывал и которые могли бы оправдать такие затраты: Франко настоял на ликвидации итальянской военной базы на Балеарских островах и выводе всех войск после окончания военных действий.

Соучастие фашистской Италии и гитлеровской Германии в интервенции в Испании послужило толчком для сближения между ними. Во время визита гитлеровского министра Г. Франка в Италию в сентябре 1936 г. наряду с обсуждением вопросов, связанных с интервенцией, были намечены общие контуры агрессивных целей фашистских хищников. Эти предварительные соглашения были конкретизированы во время поездки министра иностранных дел Г. Чиано в Берлин в октябре того же года. Во время этого визита был выработан и подписан строго секретный протокол, устанавливавший общую точку зрения на необходимость нового статуса для Европы, путем пересмотра Локарнских соглашений. Протокол предусматривал выход Италии по примеру Германии из Лиги Наций и подтверждал, что Средиземное море является сферой интересов Италии. Специальный пункт касался совместных мероприятий по «антибольшевистской борьбе». Устанавливалось, что сотрудничество в этой области будут осуществлять не только правительства, но и правящие партии. По окончании переговоров были опубликованы два коммюнике. В первом из них Германия официально признавала захват Италией Эфиопии, а второе подтверждало намерения двух правительств осуществлять согласованную политику в Европе^[259].