Итальянские патриоты встретили французскую армию, как армию победившей революции, и связывали с успехами французского оружия надежды на скорую демократизацию Италии. Городские низы, а отчасти и крестьянство отнеслись к французам благожелательно, надеясь на улучшение своего положения. Содержавшиеся в воззваниях Бонапарта обещания разбить цепи тирании, сковывавшие народы Италии, фразы об «освободительной» войне, республиканские призывы вызывали энтузиазм. Однако большие надежды вскоре были омрачены тем, что повсюду, куда ни вступали французские войска, они облагали население тяжелыми контрибуциями и реквизировали все необходимое для армии — от лошадей до галунов для солдатских мундиров. Вскоре выяснилось также, что итальянские земли, оказавшиеся под властью французов, должны не только кормить и полностью содержать французские войска. Важнейшая цель политики, осуществлявшейся в Италии как самим Бонапартом, так и многочисленными комиссарами и агентами Директории, была четко определена одним из ее членов — Карно, цинично заявившим в 1796 г., что Ломбардия — «это лимон, который надо выжать». По сообщению русского дипломата в Генуе, французы после своего вступления в Милан, помимо изъятых в городе огромных денежных сумм, потребовали предоставить им 3500 аршин синего сукна, 1250 белого, 2000 зеленого, 500 красного, 6250 аршин саржи, 13 700 холста, 40 тыс. аршин полотна для рубашек, 20 тыс. пар чулок, 2000 шляп, 50 тыс. пар башмаков, 1200 кулей овса, 6000 возов сена, 1500 лошадей для упряжи и 150 верховых. Городские власти умоляли Бонапарта уменьшить наполовину эту дань^[32]. Жестокой экономической эксплуатации, принимавшей на практике форму беззастенчивого грабежа, подвергалась не только Ломбардия, но и Парма, Модена, Тоскана, Венеция, Генуя и папские владения. Уже к концу 1796 г. в виде контрибуций и реквизиций была собрана огромная по тому времени сумма — 57,8 млн франков^[33].

Кроме денег, драгоценностей и военных материалов, французы в больших размерах стали вывозить из Италии ее художественные и культурные сокровища — картины старых мастеров, античные статуи, скульптуру, фарфор, древние рукописи. Например, перемирие между папой и французским командованием, подписанное в июне 1796 г. Бонапартом, Жиро и комиссаром Саличетти, специально предусматривало передачу папой Французской республике 100 картин, бюстов, ваз и статуй и 500 рукописей «по выбору комиссаров» (этот выбор пал, в частности, на полотна Рафаэля, Перуджино, Сакки, на статуи Аполлона Бельведерского, Дискобола, группу Лаокоона и др.)^[34].

Оккупационный режим французов тяжким бременем давил на народные массы, вызывая у них недовольство и возбуждая анти-французские настроения. В конце мая произошли народные волнения в Комо, Варезе, Лоди и Милане, а в районе Павии началось восстание, жестоко подавленное французскими войсками. Все это создавало большие трудности для итальянских патриотов, подавляющее большинство которых ориентировалось на французов и стремилось заручиться их поддержкой. По мере продвижения французской армии по полуострову и крушения под ее ударами реакционных режимов патриоты выходили из подполья и демократическое и республиканское движение, обретавшее новые силы, переживало период бурного развития.

^{Вступление французских войск в Милан в мае 1796 г.}

В августе 1796 г. начались волнения в Центральной Италии. 23 августа народные массы Реджо (в герцогстве Моденском) водрузили в своем городе дерево свободы, а спустя несколько дней тот же символ освобождения появился на главной площади Модены, где против восставшего народа были брошены войска^[35]. 26 августа созданное в Реджо временное правительство обратилось за помощью к французам, и войска Бонапарта вступили на территорию герцогства. Движение в Реджо и Модене нашло отклик в папских городах Болонье и Ферраре, занятых французами еще в июне и поклявшихся в верности Французской республике. В октябре 1796 г. эти четыре города образовали военный союз, а 30 декабря избранные населением этих городов-республик депутаты, собравшись в Реджо, объявили о создании Циспаданской республики^[36]. Была выработана конституция, проведены выборы в законодательное собрание — первое на территории Италии, был утвержден зелено-бело-красный республиканский флаг (впоследствии ставший национальным флагом Италии). Циспаданская республика просуществовала, однако, недолго. В конце июня 1797 г. Бонапарт, долго откладывавший установление республиканского строя в Милане из-за противодействия парижской Директории и из опасения вызвать усиление демократов, дал согласие на провозглашение республики в Ломбардии, к которой в июле 1797 г. была полностью присоединена Циспаданская республика, а также Романья, а в октябре были присоединены некоторые венецианские города. Образовалась «единая и неделимая Цизальпинская республика» с населением в 3,3 млн. человек. Ее столицей стал Милан.

В конце мая 1797 г. группа генуэзских республиканцев во главе с аптекарем Морандо и аббатом Кунео при поддержке французского посла Фепу сделала попытку свергнуть олигархическое правительство; последнему, однако, удалось, подкупив часть горожан, подавить попытку восстания^[37]. Вмешательство Бонапарта, заинтересованного в более прочном утверждении французов на лигурийском побережье, привело в июне к падению олигархического правления во главе с сенатом и демократизации Генуи, где была провозглашена Лигурийская республика. В мае того же года прекратила свое многовековое существование и другая республика с окостеневшим олигархическим строем — Венецианская, большую часть территории которой заняли французы.

Все эти преобразования в Северной и Центральной Италии сопровождались невиданным подъемом патриотического движения, расцветом демократической публицистики, умножением политических клубов и обществ, манифестациями, составлением воззваний, адресов и петиций, политическими дискуссиями, республиканскими празднествами. Ненавистный полицейский режим, душивший мысль и зажимавший рты. преследования за политические убеждения, неограниченный произвол абсолютистских властей — все это, казалось, ушло в вечность.

Перемена духовного и политического климата, свершившаяся в считанные месяцы, была поистине разительной и ошеломляющей. Итальянцы, принадлежавшие к различным слоям общества, исповедовавшие разные политические убеждения, окунулись с головой в политическую жизнь, спеша воспользоваться открывшейся перед ними бесценной возможностью свободно мыслить, писать, выражать свое мнение. Издательская деятельность переживала невиданный расцвет. Настоящее половодье газет и газеток, брошюр, памфлетов, книг, листков залило итальянские земли, в которых свергли старые порядки. Не было более или менее значительного города, где бы не начали издавать одну или несколько газет^[38]. В 1796–1799 гг. только наиболее заметных газет, издававшихся по крайней мере несколько недель или месяцев, выходило: в Болонье — 13, в Брешии — 5, в Генуе — 17, в Венеции — 14, в Милане — 40^[39].

Милан еще до официального провозглашения республики стал центром национального и демократического движения в Италии. Вскоре он превратился в раскаленный очаг революционной и республиканской пропаганды, проникавшей в различные районы полуострова. В Милан стекались патриоты, эмигрировавшие из тех государств, где существовали еще реакционные режимы. Здесь обосновались, в частности, пьемонтец Дж. Ранца, неаполитанцы Лауберг, Сальфи, Гальди, римляне Л’Аурора и Латтанци и другие республиканцы самых передовых взглядов. В городе со 130-тысячным населением летом 1797 г., по свидетельству миланской «Джорнале репуббликано», насчитывалось 47 патриотических клубов^[40]; в некоторых из них, по свидетельству современника, «обоготворяли Марата»^[41].