В парламенте началось замешательство, и заседание его было отложено. Как радикалы, так и реакционные элементы отрицали свою причастность к убийству Росси, но возбужденные патриотические народные массы восприняли убийство ненавистного министра, угрожавшего им расправой, как сигнал к борьбе. Характерна оценка, которую дал Гарибальди этому акту: «Удар кинжала разъяснил сообщникам чужеземцев, что народ понимает их и не желает быть снова отданным ими в рабство, которое они стремятся утвердить при помощи лжи и предательства… Гибель Росси показала римскому правительству, что нельзя попирать безнаказанно права и желания народа»^[306].

В то же время Гарибальди подчеркивал, что он — противник индивидуального террора и отрицательно относится «к удару кинжала Брута».

После убийства Росси растерявшиеся министры папского правительства подали в отставку. Приказ Пия IX начальникам карабинеров, гражданской гвардии и швейцарских войск приступить к арестам и другим репрессивным мерам те отказались выполнять, заявив, что не могут ручаться за верность своих воинских частей.

Поздно вечером 15 ноября в Риме возобновились демонстрации, факельные шествия. К демонстрантам примкнуло много солдат. После отставки правительства и прекращения заседаний парламента хозяином положения в Риме фактически стал Народный клуб. Он играл большую роль в политической жизни Рима тех дней, в него входили левые либералы и демократы^[307]. Президентом клуба был Пьетро Стербини — старый карбонарий, республиканец, друг Мадзини^[308].

Руководители Народного клуба и поддерживавшие их патриоты 16 ноября организовали в Риме огромную демонстрацию, в которой участвовали также солдаты и офицеры регулярных войск и гражданской гвардии. Демонстранты направились в Квиринал для вручения папе обращения. Они требовали созыва итальянского учредительного собрания, возобновления войны с Австрией и создания нового правительства, в которое были бы включены представители радикалов. Массы требовали проведения социальных реформ. Отказ Пия IX пойти на уступки вызвал гнев демонстрантов. Несколько тысяч человек окружили дворец; были подожжены одни из ворот Квиринала; на площади стали сооружаться баррикады. Охранявшие дворец швейцарцы открыли огонь по толпе и убили несколько демонстрантов. В ответ раздались ружейные залпы по Квириналу. Тогда папа заявил, что назначит требуемое народом правительство и что остальными вопросами займется парламент. В тот же день было образовано новое правительство с участием представителей левых либералов и демократов.

«Примирение» с радикалами и либералами явилось со стороны папы только маневром. 17 ноября Пий IX собрал дипломатический корпус и заявил, что эти уступки сделаны под Давлением силы и что он не будет одобрять решений правительства.

Волнения в Риме не прекращались. Дальнейшее пребывание в «мятежной столице» показалось папе опасным, и 24 ноября ночью он, переодевшись, бежал в пограничную неаполитанскую крепость Гаэту. Еще до того из Рима бежали почти все кардиналы. Бегству Пия IX содействовали посланник Баварии граф Шпаур и его супруга, а также французский посол д’Аркур. В письме Фердинанду II папа просил оказать ему гостеприимство и сообщал, что вынужден был покинуть столицу, «чтобы избежать обострения эксцессов»^[309].

То же самое Пий IX писал в письме из Гаэты «светлейшему и могущественному» императору России Николаю I. Он сетовал на «насилие, совершенное толпой», просил царя поддержать его позицию и оказать содействие в восстановлении порядка в столице и в сохранении целостности государства, гарантированной международными трактатами^[310]. Пий IX особенно надеялся на помощь католических держав — Австрии и Испании. В декабре он обратился за помощью к «дорогому сыну», австрийскому императору. Маркс писал по этому поводу, что «папа, изгнанный из Рима, сидит в Гаэте» и «интригует против Италии с ее исконным смертельным врагом — Австрией…»^[311]

В то время как Пий IX открыто и полностью порвал с либеральным движением и стремился при помощи иностранной интервенции восстановить прежние порядки, новое правительство, созданное в результате революции, не желало порвать отношений с папой. Оно все еще надеялось на примирение с ним и направило к нему в Гаэту посланца для выражения верноподданнических чувств. В этой политике правительства и парламента сказывалась половинчатость и нерешительность буржуазии, боявшейся дальнейших революционных потрясений. Однако возврат к старому был невозможен — в ноябрьские дни 1848 г. народные массы Рима одержали одну из решающих побед в революции, светская власть папы фактически была свергнута.

По-иному в это же время протекали события в соседнем с Папским государством Королевстве Обеих Сицилий. После контрреволюционного переворота 15 мая и кровавой расправы, организованной Фердинандом II в Неаполе, демократы предприняли последнюю попытку оказать сопротивление наступлению реакции — в ряде провинций произошли восстания, а в Калабрии, где демократы пользовались значительным влиянием, развернулось мощное партизанское движение, которое правительственным войскам удалось задушить лишь через два месяца. Либеральное большинство избранной в июне новой палаты депутатов заявило о своей оппозиции политике правительства. Тогда Фердинанд II издал декрет об отсрочке ее заседаний. Умеренные либералы, больше всего опасавшиеся народных движений, не пожелали выйти за рамки легальной оппозиции и отклонили предложения демократов об организации мощных выступлений против правительства. Таким образом, Фердинанду II при помощи свирепого террора удалось подавить освободительное движение и осуществить меры для реставрации абсолютистских порядков.

После подавления восстания в Калабрии Фердинанд II начал готовить поход против Сицилии. Особую тревогу у него вызвали социальные мероприятия сицилийского правительства (образованного в августе)^[312]. Это правительство провело через парламент ряд законопроектов социального характера и приступило к их осуществлению: распродаже церковных и части национальных имуществ, отмене налога на помол и др.

31 августа Фердинанд II послал в Мессину экспедиционный корпус численностью в 25 тыс. солдат под командованием генерала Филанджиери и военно-морскую эскадру. Мессинская крепость до тех пор все еще находилась в руках бурбонцев, поэтому Фердинанд II избрал этот город как исходный пункт для завоевания Сицилии. На рассвете 3 сентября королевская армия начала бомбардировку Мессины с суши и с моря. Этой армии, включавшей все рода войск, противостояли вооруженные отряды Мессины общей численностью 6000 человек. Четыре дня город подвергался жестокому артиллерийскому обстрелу. Мессинцы оказали отчаянное сопротивление. К вооруженным бойцам присоединилось население города — женщины, дети, старики. Несмотря на то, что неаполитанцы вводили в бой все новые и новые войска, мужественная оборона безоружных мессинцев не ослабевала. Однако силы оказались слишком неравными и в полдень 7 сентября бурбонские войска овладели городом. Мессинцы все еще продолжали сражаться и лишь через несколько дней вынуждены были прекратить сопротивление. В результате бомбардировки почти весь город был разрушен, две трети его полностью уничтожены. Овладев городом, бурбонские войска учинили страшную резню, погромы, насилия и грабежи. Жестокая расправа над Мессиной вызвала ненависть к Фердинанду II всего цивилизованного человечества и оставила за коронованным варваром кличку «король-бомба».

Благодаря посредничеству капитанов английских и французских судов, стоявших на рейде у Мессины, 8 октября было подписано перемирие, и неаполитанские войска временно приостановили дальнейший поход карательной экспедиции. Лишь в мае 1849 г. Бурбонам удалось вновь полностью подчинить Сицилию.

Характерно, что в меморандуме Фердинанда II, направленном «дорогому брату» — царю Николаю I, неаполитанской король жаловался, что своим посредничеством Англия и Франция сорвали «моральный эффект экспедиции», которую он «имел право» предпринять. В связи с этим Фердинанд II просил Николая I «использовать свой личный высокий авторитет и влияние России», чтобы защитить «независимость и права» его короны^[313]. Письмом от 8 ноября царь ответил Фердинанду II, что «сделает все, что в его силах», чтобы оказать ему «моральную поддержку», и что русские послы в Лондоне и Париже уже предприняли соответствующие шаги, которые «произведут впечатление»^[314].