Революции в Венеции и Ломбардии произошли одновременно.

17 марта вечером, как только в Милане стало известно о революции в Вене, в городе начались волнения. Деятели освободительного движения созывали собрания для разработки плана действия и для подготовки народа к борьбе. Было решено организовать

18 марта демонстрацию. Среди патриотов не было единого мнения по вопросу о характере предстоящей борьбы. Даже некоторые видные руководители республиканцев, как, например, Карло Каттанео^[289], считали, что начать восстание пока нельзя, так как оно еще недостаточно подготовлено. Что касается умеренных либералов, то они стремились лишь добиться некоторых реформ и дождаться военной помощи от Сардинского королевства. Политику умеренных наиболее четко выражал мэр города Милана Габрио Казати, который всеми силами стремился сдерживать массы и всячески лавировал, дабы избежать вооруженной борьбы.

Однако в те дни уже нельзя было удержать народ Милана от стихийного порыва к смертельной схватке с ненавистным врагом. 18 марта накал патриотического движения поднялся до высшей точки. В этот день, утром, миланцы, увидели на стенах зданий расклеенный имперский эдикт за подписью вице-губернатора О’Доннеля, которым сообщалось, что император обещал своим подданным свободу печати, а также созыв (не позднее 3 июля) провинциальных собраний. На всех экземплярах этого эдикта патриоты сделали надписи «Слишком поздно!». А рядом с ним было расклеено анонимное печатное воззвание, в котором перечислялись требования народа: уничтожение старой полиции, амнистия политических заключенных, свобода печати, выборы в Национальное собрание, учреждение национальной гвардии и нейтралитет имперских войск. Прокламация заканчивалась призывом: «В 3 часа всем явиться в Аллею рабов», где обычно собирались патриоты.

Вскоре толпы народа заполнили улицы Милана. Стихийно образовались колонны, которые устремились в губернаторский дворец. Здесь произошло столкновение с охраной. Один часовой был убит, другие обезоружены и схвачены; затем демонстранты арестовали О’Доннеля. Патриоты заставили его подписать декреты об учреждении гражданской гвардии и увольнении руководства полиции. В Милане разгоралось восстание. Происходили первые уличные столкновения между народом и австрийской армией. Выведенных на улицы солдат забросали камнями, черепицами, бутылками. Патриоты ударили в колокола. Повсюду начали сооружаться баррикады. В ночь с 18 на 19 марта почти весь город был покрыт баррикадами, их насчитывалось свыше 1600.

Душой восстания являлись демократы, радикальные элементы буржуазии, возглавлявшиеся К. Каттанео и его друзьями. Особенно выделялся в эти героические дни молодой демократ Энрико Чернуски. Темпераментный 20-летний юноша, он был олицетворением неустрашимой итальянской молодежи. Чернуски выступал за энергичные действия и увлекал массы на самоотверженную борьбу. Слабовооруженные повстанцы — главным образом рабочие, ремесленники и мелкая буржуазия — проявляли чудеса храбрости и героизма. На баррикадах сражались старики и юноши, женщины и дети.

20 марта был создан Военный совет, который осуществлял руководство восстанием. Членами совета стали Каттанео, Чернуски и др. На помощь миланцам стекались повстанцы из ближайших городов и селений. В ряде районов восстали крестьяне, которые вместе с населением городов сражались против австрийских войск.

Уже 20 марта главнокомандующий австрийских войск фельдмаршал Радецкий понял, что положение становится безнадежным, и через посредников предложил перемирие. Муниципалитет, возглавляемый умеренным либералом Казати, был склонен принять предложение Радецкого. Однако Военный совет и все демократические деятели категорически высказались против перемирия с австрийцами, требуя продолжения борьбы. Тогда умеренные предложили обратиться за помощью к Карлу Альберту. Этот вариант также был отвергнут демократами, считавшими, что обращение за помощью к одному лишь Карлу Альберту приведет к подчинению Ломбардии Сардинскому королевству. Демократы распространяли написанное Каттанео воззвание, в котором говорилось: «Город Милан, желая добиться победы и изгнать навсегда за Альпы врага всей Италии, взывает к помощи всех народов и государей Италии и особенно к помощи соседнего воинственного Пьемонта»^[290].

22 марта муниципалитет Милана объявил себя Временным правительством. Председателем его избрали Казати. В это правительство, состоявшее из умеренных либералов, был включен лишь один демократ — Чезаре Корренти. Военный совет был объединен с Комитетом обороны Временного правительства. В комитет от демократов вошли Каттанео и Чернуски. Таким образом, при формировании новой власти победу одержали умеренные.

Положение австрийской армии в Ломбардии стало катастрофическим. За 5 дней боев она была изрядно потрепана и деморализована, потеряв тысячи убитыми, ранеными и пленными. Вечером 22 марта австрийская армия начала отступление под прикрытием сильного артиллерийского огня. Героическая борьба народных масс (вошедшая в историю как «Пять дней Милана») превратила это отступление в трусливое бегство.

Утром 23 марта Временное правительство Ломбардии опубликовало прокламацию, в которой народ призывался к сохранению баррикад и к борьбе за свободу для всей Италии.

В самоотверженной борьбе народ одержал свою первую победу над австрийским деспотизмом. Энгельс, следивший с величайшим вниманием за борьбой миланцев, отмечал, что героический Милан совершил «самую славную революцию из всех революций 1848 года»^[291].

Первая война за независимость

Победа миланской революции оказала огромное влияние на дальнейшее развитие освободительного движения в Италии. Эта победа ускорила начало войны с Австрией. Как только стало известно о борьбе миланцев, молодежь различных итальянских государств устремилась в Ломбардию. Патриотический порыв особенно усилился, когда до широких масс дошли вести о героической победе народа Милана. Участник освободительного движения, выдающийся революционер Феличе Орсини писал в своих воспоминаниях о мощном воздействии, оказанном этой победой на умы итальянцев: «Итальянцы, которых обвиняли в неумении владеть оружием, народ, над которым так часто издевались, указывая на его подкупность и изнеженность, на глазах изумленной Европы взялся за оружие против врага… При известии о революции в Милане Италию охватило пламя. «На войну! В лагерь!» — такие крики слышались со всех сторон…»^[292].

Восставшие в марте 1848 г. народные массы в герцогствах Парме и Модене изгнали своих правителей и австрийские войска (находившиеся в этих герцогствах в соответствии с договором 1847 г. между Австрией и правительствами Пармы и Модены). Временные правительства, образованные в этих герцогствах, провели плебисцит, решивший положительно вопрос об их присоединении к Сардинскому королевству.

Очень сильным было возбуждение в Сардинском королевстве. Почти во всех городах происходили массовые демонстрации, на которых выдвигалось требование войны против Австрии. Карл Альберт после некоторого колебания вынужден был уступить давлению широких масс. 24 марта он опубликовал обращение «К народам Ломбардии и Венеции». В нем король извещал, что войска королевства, «во имя бога и Пия IX», вступают на территорию Ломбардии и Венеции «под трехцветным итальянским знаменем с савойским гербом» для оказания помощи «защитникам попранных прав» — той помощи, которую «друг ожидает от друга, а брат от брата»; Карл Альберт подчеркнул, что тем самым он желает «продемонстрировать чувство национального единства» и что «Италия справится сама».

Одновременно министр иностранных дел Сардинского королевства Л. Парето в нотах, разосланных представителям великих держав, оправдывал вмешательство его страны необходимостью помешать установлению в Ломбардии демократического строя. Конечно, объяснение министра более точно вскрывало истинные причины вступления Сардинского королевства в войну, чем фразы Карла Альберта о «национальных чувствах». Правители Сардинской монархии более всего опасались движения народных масс и установления республиканского строя в Ломбардо-Венецианской области. Своим военным вмешательством они стремились присоединить эту территорию к Сардинскому королевству, чтобы образовать Североитальянское королевство под эгидой Савойской династии. Преобладание династических интересов над национальными обусловило медлительность Карла Альберта и явилось главной причиной поражения сардинской армии в войне.