Создание независимой единой Италии, единой нации и единого государства со столицей в Риме 26-летний руководитель нового поколения итальянских революционеров выдвинул в качестве высшей и доминирующей цели патриотического движения. Как показали события последующих десятилетий, сформулированный Мадзини тезис верно отражал тенденции исторического развития Италии и потому имел глубоко прогрессивный и революционный характер. С выдвижением мадзинистской программы был сделан исключительно важный шаг вперед в национально-освободительном движении, поскольку Мадзини показал, что судьба итальянцев как нации зависит от объединения страны. Следовательно, борьба за воссоединение Италии трактовалась как проблема по существу своему национальная. Мадзини неустанно выступал против партикуляризма и призывал итальянцев подчинять местные муниципалистские интересы общенациональным. «Отбросьте всякую провинциальную идею, — писал он, — отвергайте провинциальные предрассудки, будьте не пьемонтцами, не тосканцами, не романьольцами — будьте итальянцами»^[209]. Только общенациональная борьба за единую Италию — «от Альп и до Сицилии» — может увенчаться успешным решением проблемы национальной независимости.

Мадзини осознал также, что ликвидация государственной раздробленности является обязательным условием для нормального экономического развития страны. Объединение должно было ликвидировать восемь различных денежных систем, восемь систем мер и веса, восемь различных гражданских, торговых и уголовных узаконений, восемь основных таможенных границ и бесчисленное число других преград, которые разделяют «материальные интересы», препятствуют «прогрессу и затрудняют всякий рост производства, всякую широкую торговую деятельность»^[210]. Таким образом, выдвигая лозунг единства как первоочередной проблемы национального развития Италии, Мадзини обосновывал его и потребностями итальянской буржуазии в создании единого внутреннего рынка.

Наряду с лозунгом единства и национальной независимости важнейшей частью программы «Молодой Италии» стало требование установления республики. Мадзини, в значительной степени под влиянием Буонарроти и французского республиканского движения^[211], возродил итальянскую республиканскую традицию. Его пропагандистская деятельность вызвала новый подъем республиканского движения в Италии и расширение его рядов. Лозунг единой итальянской республики, противопоставляемый поссибилистской конституционно-монархической программе карбонариев и либералов, содержал в себе призыв к свержению реакционных монархических режимов и политическому обновлению страны. Ту же цель преследовали и требования других буржуазно-демократических преобразований (например, введения гражданского равенства перед законом, политических свобод, всеобщего бесцензового избирательного права). Эти преобразования, по мнению Мадзини, должно было провести в жизнь Национальное собрание, избранное после освобождения Италии от австрийцев и их итальянских пособников.

Мадзини разработал также систему средств и методов борьбы с целью осуществления намеченной программы. Она включала в себя пропаганду («воспитание», по терминологии Мадзини), восстание, совершаемое «народом и для народа», партизанскую войну и революцию. Задача патриотов состоит в том, утверждал Мадзини, чтобы с помощью этих средств вовлечь в борьбу за освобождение Италии от иностранных поработителей и ее объединение народ, массы.

Важное отличие «Молодой Италии» от карбонариев и других тайных обществ состояло в том, что впервые в итальянском национальном движении возглавленная Мадзини организация открыто сделала ставку на народ как главную и решающую силу национально-освободительной революции, которой, как неоднократно подчеркивал Мадзини, не удастся без поддержки народа преодолеть стоящие на ее пути серьезные препятствия. Настоятельная необходимость вовлечь народные массы в освободительное движение диктовалась, по мнению Мадзини, также тем, что патриотическое движение не могло рассчитывать на серьезную поддержку иностранных держав, в частности Франции. Поэтому Мадзини постоянно утверждал, что «народ не должен надеяться получить свободу из рук иностранных армий», что «Италия сможет освободиться собственными силами», причем освобождения можно добиться только с помощью народа^[212].

Мадзини полагал, что народные массы удастся вовлечь в национальное движение, развязав партизанскую войну (ее идею он заимствовал из упоминавшегося трактата Карло Бьянко). Ссылаясь на опыт партизанского движения в Испании и России, где благодаря этому движению были побеждены «гений и армии Наполеона», Мадзини указывал на многие преимущества народной партизанской войны, считая, что она должна стать первой стадией войны национальной, а народные отряды — основой для национальной регулярной армии. Видя в народном партизанском движении «путь к спасению», Мадзини выдвинул лозунг всеобщего вооружения народа^[213]. Только так можно будет одержать победу над Австрией — главным и могущественным врагом итальянской независимости и единства. Обращаясь к патриотам, Мадзини призывал их развернуть «беспощадную войну, могучую благодаря применению всех средств — от орудий до кинжала». «Поверните массы и молодежь против австрийцев, — писал он, — провозгласите крестовый поход против варвара, который грабит золото итальянцев, сосет их кровь, который лишает нас жизни, родины, имени, славы и имущества, — и нападайте первыми»^[214].

В целом «Молодая Италия» обнаружила — по сравнению с карбонариями и либералами первой трети XIX в. — значительно более глубокое понимание задач, стоявших перед итальянским национально-освободительным движением. Руководимая Мадзини организация поднялась до призыва к народному восстанию, сделав тем самым значительный шаг вперед по сравнению с ограниченными методами карбонариев. Мадзини призывал возложить надежды на движение низов, и это коренным образом отличало курс новой организации от тактики либеральной и умеренной буржуазии.

Но программа новой организации отличалась глубокой противоречивостью. Делая ставку на народ как на главную потенциальную силу в борьбе за освобождение и объединение страны, Мадзини в то же время опасался возможности перерастания национального движения в социальную, классовую борьбу низов. Признавая необходимость материально заинтересовать массы, чтобы привлечь их к национальной революции^[215], Мадзини уклонился от постановки вопроса о перестройке социальных отношений в деревне в пользу крестьян путем ликвидации или хотя бы значительного ограничения крупной земельной собственности феодального происхождения. Подобная позиция не могла, естественно, содействовать сближению «Молодой Италии» с основной массой итальянского народа — крестьянством. Более того, спустя год после основания им этой организации Мадзини, желая успокоить тех, кого могли отпугнуть революционность и республиканизм его программы (т. е. дворянство и земельную буржуазию), писал: «Мы не хотим террора, возведенного в систему, не хотим ни аграрных законов, ни бесполезных насилий над индивидуальными способностями, ни узурпаций собственности»^[216].

Боясь оттолкнуть от себя либеральные слои дворянства и связанную с земельными интересами буржуазию, Мадзини и его организация в сущности игнорировали интересы итальянских крестьянских масс. Применительно к интересам низов программа «Молодой Италии» предусматривала только некоторые поверхностные реформы: сокращение косвенных налогов, удешевление продуктов первой необходимости, ликвидацию стеснений для мелкой торговли; эти реформы могли лишь несколько облегчить положение преимущественно городских масс, ремесленников, и именно на них в дальнейшем и предпочитал опираться Мадзини.

Выдвигая новую революционно-буржуазную и демократическую программу борьбы за объединение страны, Мадзини облек ее в религиозно-этическую форму. Учитывая повышенную религиозность народных масс Италии, особенно крестьянства, он стремился использовать религию как орудие национального движения, как средство привлечения к нему народных низов. Религиозно-этическая концепция Мадзини была призвана освящать борьбу за воссоединение Италии, провозглашая участие в этом движении как священный, религиозный долг каждого итальянца, поскольку необходимость объединения страны, согласно концепции Мадзини, вытекала из веления бога. «Существует всеобщая вера в бога, — писал он, — существует универсальная потребность в идее, в центре, в едином принципе, в котором заключались бы нормы поведения… Будем сами управлять этой идеей, этим символом объединения: представим бога творцом свободы, равенства, прогресса»^[217]. Взывая к религиозным чувствам низов, Мадзини предполагал таким путем вырвать массы из-под влияния католической церкви и утвердить среди них влияние революционной демократии. Свою религию долга Мадзини надеялся донести до народных масс с помощью выдвинутого им лозунга «Бог и народ». С годами все более отчетливо выступала также социально-политическая предназначенность религиозно-этической системы Мадзини как суррогата широких требований в социальном вопросе (особенно в крестьянском). Постоянно призывая патриотов опереться на «народ», декларируя необходимость духовного и социального возрождения народных масс, Мадзини не мог указать, однако, реальных путей решения этой задачи, наивно полагая, что политическое объединение Италии само по себе создаст необходимые условия для радикального изменения жизни низов.