Несомненно, это был самый радикальный антифеодальный закон среди антифеодальных актов, принятых в 1797–1799 гг. в итальянских республиках. Однако, провозглашенный слишком поздно, он фактически остался на бумаге и не был проведен в жизнь. Неаполитанское правительство, в котором после вынужденной отставки в марте 1793 г. Лауберга (связанной с отъездом поддерживавшего его Шампионне) окончательно возобладали умеренные, сделало затем еще одну тщетную попытку укрепить положение республиканского строя. В мае были отменены пошлины на зерно, и оно стало теперь продаваться по более умеренным ценам. «Таким образом, — писал внимательно наблюдавший за событиями современник, — стремятся привлечь народ после того, как оттолкнули его от себя, ибо заботились лишь о том, чтобы угнетать его и запугивать»^[104].

Эти меры правительство приняло со слишком большим опозданием, когда республиканские порядки рушились под ударами крестьянских мятежей, которыми к тому времени уже сумела воспользоваться в своих целях партия крайней клерикально-монархической реакции. Еще в начале февраля 1798 г. в Южной Калабрии высадился в сопровождении 8 человек кардинал Фабрицио Руффо, получивший разрешение от короля отправиться из Сицилии на материк для организации антиреспубликанского движения. Уроженец Калабрии, выходец из аристократической семьи, 55-летний кардинал, по-видимому, неплохо знал местные условия, а к тому же был человеком решительным и отличался трезвостью взглядов. Это позволило ему уловить настроения крестьян и принять некоторые меры для привлечения их на свою сторону. Не полагаясь всецело на религиозный фанатизм крестьян и их приверженность королю, Руффо перед вступлением в те районы Калабрии, где установились республиканские порядки, объявил о проведении ряда важных социальных мер. В обнародованной им 1 марта 1799 г. прокламации говорилось об отмене налогов и сборов, вызывавших особенно сильное недовольство местного населения, в частности об отмене десятины. Кроме того, кардинал упразднил институт королевских скупщиков шелка и объявил, что продажа шелка отныне не облагается пошлиной. Были приняты и другие меры для упрощения таможенной системы и оживления торговли. Наконец, 21 марта новое воззвание Руффо оповестило население Калабрии о том, что с 1 апреля 1799 г. подушный налог сокращается вдвое — с 12 до 6 карлино в год^[105].

Эти меры Руффо представляли заметный контраст с позицией республиканских властей, не ослабивших фискального гнета и сохранивших старую податную систему. Обещания кардинала вскоре возымели свое действие. Население Калабрии, сначала не спешившее откликнуться на призывы Руффо и его агентов, ибо оно надеялось (как сообщал из Сицилии русский дипломат) получить от республики «совершенное увольнение от податей»^[106], теперь активно поддержало Руффо. К созданной им немногочисленной «Христианской королевской армии» стали присоединяться вооруженные отряды крестьян и горожан, которые еще до подхода основных сил кардинала начали свергать повсюду республиканские власти. К концу марта вся Калабрия была потеряна для республики.

Победа контрреволюции дала новый толчок социальной борьбе в Калабрии, а затем и в других провинциях Юга. Значительная часть местной буржуазии и дворяне, не участвовавшие в республиканском движении, решили воспользоваться случаем, чтобы сокрушить своих соперников и обогатиться за их счет. Большую роль в разжигании ненависти масс к республике и стоявшим у власти «якобинцам» (не имевшим чаще всего ничего общего с подлинным якобинизмом) сыграли те «благородные», которые после свержения монархии заняли нейтральную позицию и открыто не высказывали своей солидарности с республиканским строем. Теперь они спешили встать на сторону монархии. Среди командующих контрреволюционными отрядами преобладали, помимо священников, врачи, адвокаты, нотариусы, в меньшей мере дворяне. Все они были привлечены на сторону реакции ловкой политикой Руффо, еще в начале движения объявившего о предстоящей конфискации имущества всех калабрийских «якобинцев» и секвестре феодов тех дворян, которые покинули свои владения (по существу это была вывороченная наизнанку политика Французской революции в отношении эмигрантов и контрреволюционеров!). Первый секвестр был наложен вскоре на имение брата Руффо — в демагогических целях кардинал не остановился даже перед таким шагом.

Всего в Калабрии секвестру и последующей конфискации было подвергнуто 14 феодов, и их затем присвоили другие землевладельцы и королевские чиновники. В Апулии секвестр был наложен на 37 имений^[107]. Еще более широкий размах приняла конфискация и расхищение имущества поддерживавшей республику буржуазии: были разорены многие десятки семей. Священники, участвовавшие в движении, также руководствовались далеко не идеальными побуждениями: после победы монархических порядков они забросали короля просьбами о награждении их деньгами и землями, отнятыми у «якобинцев». Таким образом, искусно воспользовавшись противоречиями внутри калабрийской буржуазии, Руффо вызвал ее открытый раскол и перетянул на свою сторону значительную часть «благородных», которые под влиянием самых неблаговидных побуждений оказались в первых рядах контрреволюции, среди ее организаторов и проводников.

Иные надежды, чувства и интересы владели массами, примкнувшими к «христианскому воинству» Руффо.

Лозунг кардинала «вера и король» (отсюда людей, вставших на защиту «святой веры» — santa fede — стали называть санфедистами) родился в значительной мере среди самих народных масс. С этим лозунгом итальянские крестьяне и городские низы связывали такие чаяния, которые сближали его, как это ни парадоксально, с лозунгом «свобода и равенство» — в его крестьянско-плебейском истолковании.

В ходе санфедистского движения и особенно после его окончания низы питали надежду, что, защищая «веру и престол», помогая королю вернуть трон и беспощадно расправиться с предавшими его «якобинцами» (т. е. ненавистными «благородными» и дворянами), они тем самым создают условия для своего освобождения от нищеты, налогов и угнетения. Естественно, что свои надежды и чаяния деревенские и городские низы выразили в той традиционной форме, которая была близка и понятна крестьянскому и вообще народному мышлению того времени^[108], — в виде девиза «вера и король» (а не в форме чуждого и подчас страшившего их своим французским происхождением лозунга «свобода и равенство»). Облегчение налогового бремени, осуществленное Руффо в тактических целях, только укрепило иллюзии низов относительно того, что избранный ими путь приведет к социальной справедливости. Поэтому за проявлениями религиозного и монархического фанатизма и ужасающими актами кровавой жестокости, сопутствовавшими санфедистскому движению и, несомненно, отразившими суеверия и вековые предрассудки косных и темных крестьянских масс, следует усматривать и глубинную подоплеку — инстинктивную жажду социальной справедливости и ненависть ожесточенных нищетой и бесправием низов к богатым, ненависть, ослеплявшую городских бедняков и крестьян и толкавшую их на варварские расправы с имущими.

Так на Юге и в других частях Италии стал закипать грандиозный крестьянский мятеж (порожденный в основе своей социальными причинами и устремлениями), который, будучи использован крайней реакцией, возглавившей санфедистское движение, стал одной из причин крушения республиканских порядков в Италии.

Вторжение армий антифранцузской коалиции в Италию.

Контрреволюция и падение итальянских республик

Весной 1799 г. Северная Италия вновь стала ареной борьбы между французской армией и войсками ее противников, образовавших 2-ю коалицию. Военные действия, начавшиеся в середине марта после вторжения австрийской армии в Цизальпинскую республику, приняли неблагоприятный для французов оборот, особенно после того, как фельдмаршал Суворов, прибывший в Северную Италию, возглавил объединенные русско-австрийские войска. В конце апреля после поражения в бою у реки Адда, французы оставили Милан и Ломбардию. Цизальпинская республика перестала существовать. Многие республиканцы сражались вместе с французами в составе цизальпинских военных отрядов; тысячи других были арестованы и подверглись репрессиям со стороны австрийских властей, восстановленных на захваченных территориях. В мае русско-австрийские войска оттеснили неприятеля в Пьемонт, и 26 мая Суворов захватил Турин, где, несмотря на противодействие австрийцев, зарившихся на пьемонтские владения, восстановил королевскую власть. После решающего сражения у реки Треббия (17–20 июня), где Суворов разбил французскую армию генерала Макдональда, французы лишились всей Северной Италии, а затем и Тосканы. Под контролем французской армии осталась только часть Лигурийской республики с Генуей.