Таково было положение в неаполитанской деревне, когда стало распространяться известие о бегстве короля и установлении республики. К середине февраля республиканские порядки распространились на большую часть королевства — Молизе, Апулию, Салерно, Базиликату и Верхнюю Калабрию, тогда как самая южная ее часть, лежащая на крайней оконечности полуострова, осталась роялистской. Королевским властям удалось, хотя и не без труда, удержать в подчинении и Сицилию (в феврале здесь под воздействием республиканской пропаганды поднялись городские низы Катании, Мессины, Катальджироне и других городов, однако восстания были подавлены с помощью войск, использовавших артиллерию)^[91]. Таким образом, за исключением Сицилии, Южной Калабрии и Абруцц (где еще зимой 1798 г. началось антифранцузское восстание), деревья свободы, символизировавшие республиканские порядки, были водружены во многих сотнях городов и селений — от границы с Римской республикой до Ионического моря.

Провозглашение республики не встретило сопротивления со стороны народных масс провинции. Многие надеялись, что республика принесет им избавление от нужды — ведь республиканское правительство как будто дало обещание, хотя и не очень определенное, улучшить положение масс, заявив в своем первом обращении к народу: «Равенство состоит в том, что закон равен для всех и защищает невинного бедняка от богатого и властного угнетателя»^[92]. Во всяком случае в обстановке развивавшегося на Юге острого социального кризиса народ во многих местностях истолковал по-своему провозглашавшиеся во время республиканских манифестаций лозунги свободы и равенства — как свободу от всех властей и налогов и как равенство имуществ с богатыми. Вместе с тем вследствие того, что новые республиканские органы управления в провинциях состояли почти целиком из представителей провинциальной буржуазии — «благородных», в сознании крестьян республика стала отождествляться с теми, кто подвергал их самой жестокой эксплуатации и притеснениям. Поэтому для массы деревенского люда понятие «якобинец» и «республиканец» стало синонимом угнетателя, богача, мироеда («У кого вино и хлеб — те и якобинцы!» — говорилось в одной из песен, сложенных в 1799 г. крестьянами.)

Конечно, среди тех, кто встал у власти, было немало искренних и горячих приверженцев республиканских идеалов, участников республиканских заговоров 1793–1794 гг. — студентов, литераторов, медиков, ученых, юристов, представлявших передовые круги южной интеллигенции (столь многочисленной и жившей подчас столь напряженной и яркой интеллектуальной жизнью, что многие города и городки Юга превращались в подлинные очаги культуры, существовавшие бок о бок с нищим, бесправным, невежественным и суеверным крестьянством, которое в образованности городских сеньоров видело лишь средство, позволявшее им с большим удобством угнетать бедняков).

Но наряду с этими убежденными и бескорыстными республиканцами к власти поспешили те представители весьма консервативной, а подчас и реакционно настроенной земельной буржуазии, которые в обстановке внезапного развала королевской администрации и армии видели в республике, гарантировавшей неприкосновенность собственности, единственный заслон от возможных посягательств низов на их неправедными путями добытое имущество. Как писал вскоре один из самых проницательных людей того времени, участник событий на Юге Винченцо Куоко, «с республиканцами смешалась тогда огромная толпа торговцев революцией, которые желали перемен по расчету»^[93]. Именно эти люди вместе с дворянством сделали в свое время все возможное для того, чтобы сорвать проведение в жизнь королевских эдиктов 1789 и 1791–1792 гг., предусматривавших известные ограничения узурпаций общинных и государственных земель и возможность их сдачи участками в аренду крестьянам.

Срыв этих законов (принятых под влиянием уроков Французской революции с целью укрепления позиций монархии среди крестьянских масс) отразился в сознании крестьян убеждением, что добрый король хотел облагодетельствовать свой народ, но «благородные» помешали ему в этом^[94]. И в подобных людях, присоединившихся к республике из корыстных побуждений и инстинктивного страха перед массами, последние видели предавших «доброго» короля «якобинцев», и ненависть к ним (разжигаемую к тому же подозрением в безбожии) переносили на всех образованных. Все эти чувства, переплетавшиеся в душах крестьян, были взбудоражены почти мгновенным развалом старой королевской власти, безначалием, а затем провозглашением республики, оказавшейся «республикой богатых». Эти события, поразившие своей внезапностью и необычностью привыкшую к медленному ходу времени южную деревню, явились толчком, вызвавшим вскоре могучий взрыв долго накапливавшихся у крестьян ненависти и негодования, которые вырвались наружу прежде всего и с особенной силой там, где социальный и психологический антагонизм был особенно острым.

Через неделю после провозглашения республики в Неаполе началось восстание в Молизе, сразу принявшее социальную направленность: жестокое избиение «благородных» сопровождалось опустошением принадлежавших им виноградников и полей, так как восставший народ считал, что эти владения являлись похищенными у него общинными землями. Восставшие сжигали муниципальные и частные архивы, в которых феодальные сеньоры отыскивали документы, призванные подтвердить их права на общинные домены. В районе Муро события приняли характер гражданской войны: все землевладельцы окружных селений объединились в вооруженный союз, чтобы сдержать натиск крестьян^[95].

Особый размах, глубина и ожесточенность отличали восстание в Апулии, где была несколько отличная от других провинций Юга социальная структура. Здесь среди буржуазии большим удельным весом обладали торговцы сельскохозяйственными продуктами (особенно оливковым маслом), владельцы торговых судов и складов. В деревне вследствие значительного развития рыночных отношений, расслоение среди крестьян зашло достаточно далеко и породило обширный слой батраков и поденщиков, которые обрабатывали земли, принадлежавшие богатым горожанам. Это придавало специфический отпечаток борьбе, разгоревшейся в ряде городов провинции и их сельской округе.

Республиканские порядки на территории Апулии были установлены в первые десять дней февраля. Однако во многих городах и селениях спустя три-четыре дня, а иногда и на следующий день после водружения дерева свободы и создания республиканского муниципалитета восставшие городские низы при поддержке батраков, рыбаков и матросов свергли новые власти, убили одних и заключили в тюрьмы других республиканцев и «благородных» и разграбили их дома.

Однако вскоре это восстание, начавшееся под монархическими лозунгами, приобрело ярко выраженное социальное содержание. Низы обратили свой гнев на всех имущих и собственников, независимо от того были ли они республиканцами или роялистами, приверженцами старой или новой власти. Все уговоры и угрозы королевских чиновников и реакционных священников, которые, натравив низы на «якобинцев», теперь старались успокоить массы и овладеть положением, оказались напрасными. Низы ясно дали понять, что они вообще не желают восстановления какой бы то ни было власти — ни старой, ни новой, и хотят управлять сами, без участия господ. По существу в ряде апулийских городов и селений— Трани, Мольфетте, Лечче, Руво, Кастеллане, Остуни — вооруженный народ создал свои собственные правительства, приступившие к управлению коммунами. Городская (т. е. буржуазная) национальная гвардия была разоружена и распущена, и ее место заняли тысячи вооружившихся горожан и крестьян. В Трани для обеспечения народного правительства финансовыми средствами все богатые и имущие горожане облагались персональным налогом. Были экспроприированы портовые кассы, десятины, епископские доходы, поступления от сбора дорожных пошлин. Захватывались склады зерна, устанавливались умеренные цены на продукты питания, упорядочивался суд.

В Мольфетте народное правительство (eletti del popolo), включавшее одного моряка, одного каменщика, двух крестьян и четырех чиновников, руководимое «генеральным капитаном», также выдвинутым городским плебсом, позаботилось об открытии школ и церквей, о продолжении полевых работ и об обороне города, выдавая по три карлино в день за службу в вооруженном отряде. Было введено обложение налогом торговцев вином и маслом, которые пользовались ранее налоговыми привилегиями. Г лава правительства Феличе Раньо постарался навести твердый порядок в городе, запретив врываться в дома под предлогом поисков якобинцев. В доме самого Раньо происходили собрания представителей моряков, крестьян и солдат. Глава правительства Трани — часовщик Дженнаро Филизио, принявший титул «Генерального депутата простого народа» и опиравшийся на «народных депутатов», созывал их на советы и устраивал обеды для деревенских жителей, моряков и солдат. Трани, Мольфетта, Андрия и Бишелье создали военный союз и начали вылазки против тех селений, где у власти стояли республиканцы, а в конце марта, при известиях о движении французских карательных отрядов, началось формирование новых батальонов обороны, в основном из крестьян^[96].