Каковы истоки сумеречной поэтики? Известный итальянский критик-марксист Салинари считает, что она в известной мере испытала влияние «Д’Аннунцио в моменты его усталости» и преимущественно неоромантического поэта Джованни Пасколи (1855–1912). О неоромантизме интересно писал известный итальянский философ Антонио Банфи (1886–1957): «Когда на рубеже двух веков буржуазное развитие капитализма привело к возникновению его империалистических форм и все традиционные духовные ценности, которые буржуазное сознание все же сохранило с периода Просвещения, пали, когда интеллектуальное сознание буржуазии увидело, что такое подлинно новая социальная действительность, оно снова стало искать выхода в романтическом эскапизме; перед нами неоромантизм, появляющийся в начале XX века и развивающийся в дальнейшем»^[843].

Пасколи в свое время примкнул к социалистическому движению, но это длилось недолго, его социалистические убеждения были расплывчатыми и туманными, да к тому же с сильными националистическими оттенками. О Пасколи мы не раз встречаем упоминания в «Тюремных тетрадях» Грамши, порою очень суровые. Так, Грамши писал, что Пасколи мечтал стать лидером итальянского народа, но видел стремление новых поколений к социализму, такое же сильное, как сильна была мечта предшествующих поколений к национальному единству. «Поэтому, — замечал Грамши, — его темперамент влечет его к тому, чтобы стать знаменосцем национального социализма, который кажется ему отвечающим требованиям времени. Он — создатель концепции пролетарской нации, а также других концепций, развитых потом Коррадини и националистами синдикалистского толка… Интересно это внутреннее противоречие духа Пасколи: хотел стать эпическим поэтом и народным бардом, в то время как по своему складу был скорее «интимистом». Отсюда также его художественные затруднения, которые проявляются в тяжеловесности, празднословии, риторике, в уродстве многих его произведений, в наигранной наивности, превращающейся в настоящее ребячество»^[844]. Эта характеристика чрезвычайно интересна. Поэтика Пасколи основывалась на том, что он воспевал то «вечно детское», что сохраняется в душе каждого человека. Настойчивое обращение к теме детства отвечало какой-то общественной потребности. Детство превращалось в символ мира и невинности, и это импонировало сознанию и чувствам многих людей. Поэтика незначительных, интимных событий и чувств была очень далека от протеста, от настоящей оппозиции по отношению к окружающей действительности. Пасколи был не способен понять человека в том «новом измерении», как это делали большие художники-веристы. Символы, которые любил Пасколи — Поэзия, Страдание, Смерть, Судьба и т. п., — были внешними и по-своему риторическими; обнаруживалась у него и склонность к морализированию. В самом «мифе детства» многие итальянские критики находят элементы декадентского искусства, потому что этот миф означал бегство от проблем современного мира. Пасколи закрывал глаза на жестокую эксплуатацию, на обезличивание человека в капиталистическом обществе, он был не способен к сопротивлению.

Среди писателей сумеречного направления надо назвать Арденго Соффичи. Одно из его стихотворений некоторые итальянские критики склонны считать чуть ли не манифестом школы. Соффичи, его друг, и подруга-ирония идут по жизни. Они видят людей и предметы удивительно будничные, повседневные: какой-то лысый господин, какие-то парикмахеры, священники, огородники, старушка, няня с ребенком, офицерик с моноклем, кафе, мещанские абажуры, размеренный ритм жизни, мелкие семейные радости. И это все. Неужели все? Такое существование кажется ему бессмысленным. Усталость, пассивность, безверие, отказ от идеалов, ощущение щемящей пустоты. Стихотворение заканчивается тем, что к двум писателям и их подруге-иронии прибавилась еще одна подруга — меланхолия. Она сама взяла их под руку и с ними пройдет через всю жизнь.

Среди «сумеречников» безусловно встречались очень одаренные писатели, лучшие из них испытывали сильное отвращение не только к риторике, но и ко всем громко прокламируемым духовным ценностям того времени. Но характерной особенностью предвоенного 15-летия в Италии была быстрая смена убеждений, поиски, приводившие к удивительным и странным сочетаниям и превращениям. В этом смысле Соффичи — фигура характерная: один из наиболее известных «сумеречников», он потом стал футуристом. И он же в 1912 г. написал роман «Леммонео Борео», где как бы предвосхитил психологию и нравы тех сквадристов, которые через 10 лет будут свирепствовать во время «похода на Рим». В этом романе Соффичи предстает как законченный циник, полный презрения к «добрым чувствам», признающий только коварство и силу как высшие качества людей. Эта мифология силы — еще один вариант ницшеанского сверхчеловека — прямая предтеча фашистской идеологии.

* * *

В 1910 г., почти накануне войны в Ливии, организационно оформилась националистическая партия. На первом конгрессе националистов Коррадини сделал доклад, в котором заявил, что, подобно тому как социализм разъяснил пролетариату значение классовой борьбы, националисты должны разъяснить итальянцам значение международной борьбы. Классовая сущность национализма, которую впоследствии пытались затушевать разными пышными фразами, совершенно бесстыдно выступала в некоторых высказываниях его идеологов.

С 1 марта 1911 г. националисты располагали еженедельником «Идеа национале», основанным Коррадини и группой его единомышленников. Именно на страницах этого журнала националисты развивали идею существования богатых и бедных наций, наций «капиталистических» и «пролетарских». Они заявляли, что итальянский империализм — это «империализм бедняков». Марксистскому учению о борьбе классов национализм противопоставлял, на что обратил внимание В. И. Ленин, этот свой тезис о «капиталистических» и «пролетарских» нациях. «Итальянский империализм, — писал Ленин, — прозвали «империализмом бедняков» (l’imperialismo della povera gente), имея в виду бедность Италии и отчаянную нищету массы итальянских эмигрантов»^[845]. В. И. Ленин упомянул и о Коррадини: «А вождь итальянских националистов, Коррадини, заявлял: "Как социализм был методом освобождения пролетариата от буржуазии, так национализм будет для нас, итальянцев, методом освобождения от французов, немцев, англичан, американцев севера и юга, которые по отношению к нам являются буржуазией"»^[846].

Достаточно познакомиться, хотя бы выборочно с тем, что печаталось на страницах журнала «Реньо» и «Идеа национале», чтобы представить себе всю бессодержательность итальянского национализма, бедность идей, напыщенную, помпезную фразеологию, наглые и опасные рассуждения о превосходстве латинского духа, о предназначении Италии, о первенстве, о священных требованиях итальянского империализма.

Говоря о писателях — националистах и империалистах, нельзя опустить имя Альфредо Ориани (1852–1909), он и романист, и политический писатель (романы свои он издавал под псевдонимом). Еще в 1889 г. в одном из романов он дал первые наброски итальянской империалистической доктрины. Для того чтобы создать империю, нужно было, по его утверждению, иметь сильное государство, нужно было, чтобы нации «не мешала» борьба между капиталом и трудом. В соответствии с этими взглядами Ориани резко осуждал социализм и выдвигал идею корпоративного строя. В 80-х и 90-х годах Ориани выпустил несколько романов, в том числе и нашумевших. Один из них — «Разгром» — высоко оценил Кроче. В 1908 г., незадолго до смерти, Ориани написал книгу «Идеальная революция», в которой дал образ человека-вождя ницшеанского типа. Впоследствии, когда Муссолини превратится в дуче, он заявит однажды, имея в виду свое интеллектуальное формирование: «Мы принадлежим к поколению Альфредо Ориани». А Грамши, говоря о книге Ориани «Политическая борьба», замечает, что в этой книге изложена самая популярная из идеологических схем «фетишизированной истории образования итальянского государства». Ориани дал там мифологические фигуры «Федерации», «Единства», «Революции», «Италии» и т. д. Все эти мифологические фигуры выглядят на редкость убого и провинциально, что, впрочем, вполне соответствует риторическому и безвкусному итальянскому национализму. Но за дешевой шелухой образов и стилистических ухищрений стояли вполне реальные интересы определенных слоев итальянской буржуазии, которая жаждала колоний и сверхприбылей и рвалась к завоеванию своего «места под солнцем». В 1914 г. еженедельник «Идеа национале» превратился в ежедневную газету, выходившую под тем же названием; через несколько лет «империализм бедняков» прочно войдет в арсенал фашистской пропаганды, а газета будет переименована в «Трибуну» в 1925 г., когда национализм окончательно сольется с фашизмом.