В упоминаемом здесь законе, который не дошел до нас, под вилланами подразумеваются как лично, так и поземельно зависимые крестьяне. Последние несколько отличались от сервов, в частности тем, что закон разрешал им становиться священниками или принимать пострижение по собственному усмотрению. Однако за ними не признавалось право занимать государственные должности и выступать свидетелями на суде. Они были подсудны курии своего сеньора.

Низшей прослойкой, сохранившей правоспособность, оставались свободные крестьяне (rustici). В эту категорию входили не только крестьяне-аллодисты. В нее вливались также, с одной стороны, разбогатевшие, возвысившиеся над крестьянской средой люди, которые превратились в мелких вотчинников, но по закону считались "крестьянами", так как не имели рыцарского звания, а с другой стороны, по-видимому, арендаторы (до тех пор, пока их свобода еще не подверглась серьезным ограничениям). Арендаторы представляли собой слой, промежуточный между свободными крестьянами и вилланами; прослойка либелляриев смыкалась со слоем свободного крестьянства.

В XII–XIII вв., когда в сфере феодального подчинения крестьян одержала верх тенденция прямого закрепощения при активном участии государственной власти, аренда как способ втягивания их в зависимость стала играть подчиненную роль. Она начала практиковаться реже. Землевладельцы преимущественно сдавали в аренду пустующие земли, заброшенные виноградники, сады и оливковые рощи, т. е. прибегали к аренде тогда, когда надо было изменить способ хозяйствования: вырастить виноградники, сады и т. п. Появившаяся в XI в. тенденция к ухудшению условий договоров, заключенных с крестьянами, проявляется по-прежнему. Чаще стало встречаться требование нести, дополнительно к чиншу продуктами, полевую барщину. Иногда за зерновые собственник стал требовать не четверть или треть урожая, как в X–XI вв., а половину. И все же даже в этот период условия либеллярных соглашений, заключаемых с крестьянами, лишь в некоторых случаях отличались в худшую сторону от условий договоров, заключаемых с феодалами. Либелляриев эксплуатировали меньше, чем зависимых крестьян.

Источники по истории Монте Кассино дают возможность проследить долгий процесс превращения мелких арендаторов в зависимых крестьян, а арендуемых земель — в зависимые держания. В X в. аббатство начало широко раздавать земли пришлым крестьянам, заключая с ними либеллярные договоры. В XIII в. повинности этих крестьян, первоначально сводившиеся к доле урожая, увеличились: появилась, хотя и небольшая, полевая барщина и различные денежные платежи. Но формально земельные наделы сохранили свой характер либеллярных держаний. В тексте расследования 1273 г. в крепости Черваро говорится, что каждый раз "по истечении 29 лет должны быть возобновлены… все либеллярные договоры о владениях, которые вышеназванные жители крепости держат на его (Монте Кассино) территории"^[201]. Сохранились и документы о возобновлении за определенную денежную сумму либеллярных соглашений — как коллективные, заключаемые всей общиной, так и индивидуальные. Между тем часть населения крепостей, обязанного возобновлять договоры, составляли лично зависимые крестьяне — angararii. Следовательно, потомки свободных либелляриев X в. превратились в лично зависимых крестьян. Такое превращение произошло с частью арендаторов и в других местностях, но столь длительное сохранение либеллярной формы в отношениях между сеньорами и зависимыми держателями — особенность, присущая, насколько можно судить по документам, только территории Монте Кассино.

В Южной Италии не исчезла в XII–XIII вв. также прослойка пришлых и коммендировавшихся крестьян (advenientes, affidati, recommendati). Поскольку расширение территории вотчины происходило более быстрым темпом, чем втягивание в зависимость крестьян, часть мелких крестьян, утратив землю, селилась затем на чужой земле в качестве advenientes или affidati. В их положении трудно усмотреть сколько-нибудь значительные изменения по сравнению с X–XI вв., но практика привлечения пришлых людей (как и арендаторов) играла на данном этапе феодализации меньшую роль, чем в донорманскую эпоху.

В заключение следует отметить, что в конкретной действительности положение разных категорий зависимого крестьянства часто не совпадало с их статусом, санкционированным общегосударственным законодательством. Более того, в хартиях, дающих возможность рассмотреть реальное положение крестьян, деление на слои, которое зафиксировано в законах, нередко отсутствует; эти слои заменяют градации, основанные на иных принципах. Реальное положение крестьян в той или иной местности обусловливалось множеством разнообразных факторов, среди которых очень большую роль играл сложившийся здесь обычай. Принципы же, лежавшие в основе деления на категории, определявшего права и положение каждой из групп, зависели от характера отношений крестьян с сеньором — экономического (рентного), судебного и пр.

Многие хартии XI–XIII вв. (Трайетто, Суйо, Кастеллионе, Корнето, Сан-Анджело и др.) делят жителей крепостей и поселений деревенского типа на два слоя: тех, кто несет барщину с быками, и лиц, несущих конную военную службу. Крестьяне, обязанные барщиной, в некоторых монтекассинских источниках второй половины XIII в. называются крепостными (angararii), а люди, которые несут военную службу, — рыцарями. Последние находятся в привилегированном положении — они не платят некоторых поборов деньгами и продуктами и неизменно свободны от барщины. Однако это деление по принципу несения ренты не было стабильным, Когда аббатство нуждалось в войске, оно охотно предоставляло зажиточным крестьянам разрешение на замену крестьянских повинностей службой с лошадью и давало этим людям звание рыцаря. Тем не менее монастырь боролся с распространившимся здесь обычаем "усыновления" (affiliatio), который заключался в следующем: человек, обязанный военной службой, выдавал свою дочь замуж за крестьянина или усыновлял его, что освобождало последнего от крестьянских служб и повинностей. "Так лица, ранее бывшие крепостными, начинают считать себя свободными", — пишет аббат^[202]. Несмотря на сравнительную легкость перехода из низшего социального слоя в более высокий, эти слои представляли собой наследственные категории.

Характерно, что за крепостными Монте Кассино сохранялось ограниченное право ухода. И в этом отношении реальный статус лично зависимых крестьян в крупных церковных вотчинах не совпадал с положением этих крестьян, согласно нормам общего законодательства. Вероятно, могущественные аббатства не были столь заинтересованы в государственном прикреплении крестьян, как светские феодалы, особенно мелкие, нуждавшиеся в помощи центральной власти, чтобы удержать в своих вотчинах крестьян.

Процесс развития феодальных отношений протекал в обстановке напряженной классовой борьбы между крестьянами и феодалами, принимавшей разнообразные формы. Некоторые источники позволяют судить о стойкости крестьянского сопротивления. Хроника Волтурно содержит целую группу такого рода актов. Первый из них относится к 779 г., когда крестьяне деревни Карапелла вторглись во владения аббатства, т. е., по-видимому, начали их пахать и засевать. Одновременно крестьяне из другой деревни захватили монастырский лес, а "вилланы, которые несли обычно в усадьбе монастыря барщину со своими топорами", прекратили работу. В волнениях приняли участие также "люди" деревни Вилла Магна, отказавшиеся платить повинности. Монастырь передал дело о выступлении крестьян в суд герцога Сполето. Когда вызванных в курию крестьян спросили, почему они вторглись в монастырские земли, общинники ответили, что эти земли принадлежат им. Суд обязал членов общины Карапелла возвратить захваченные угодья и уплатить штраф. Решение, касавшееся крестьян, отказавшихся платить ренту, гласило: "Мы провозглашаем, чтобы они несли впредь, без всякого промедления, те повинности, платежи и барщину в усадьбе Трита, которые они несли издавна"^[203]. Следовательно, налицо попытка крестьян вернуть захваченные у них аббатством земли и освободиться от повинностей, взимаемых сеньором, лишившим их самостоятельности.