Завьялов ей понравился. Он был в меру нежен, в меру требователен, неутомим и изобретателен. К тому же Юле нравилось его тело: поджарое, мускулистое, тренированное. Почему бы и не позволить себе немного удовольствия, пока отец снова не выслал её в какое-нибудь тоскливое зарубежье.

– Кстати, знаешь, сейчас такие неспокойные времена, – начала она, рисуя пальчиком какие-то узоры на груди мужчины, – иногда я просто боюсь одна возвращаться домой вечером после театра или клуба…

– Не верю, что тебя некому бывает проводить, – Диме показалось, что он понимает, к чему ведёт Юля, но он боялся в это поверить, поэтому, что бы не спугнуть невероятную удачу, сделал вид, что намёка не понял.

– Но не могу же я каждый раз пользоваться услугами папиных охранников! – Юля слегка царапнула его ногтем,и он тут же перехватил её руку, нежно поцеловав ладошку. – Вот если бы со мной постоянно находился надёжный мужчина…

– И чем же я могу помочь тебе в этой непростой ситуации, – Дима подтянул её к себе поближе, – даже не знаю…

– Мoжет, пока я здесь, в России,ты поживёшь со мной эти полгода? – Юля умильно улыбнулась и похлопала ресницами. – Или ты не один? У тебя есть девушка?

– Никого у меня нет, – отмахнулся Дима, обнимая Юлю и лихорадочно просчитывая все плюсы и минусы этого предложения: плюсы явно перевешивали. – Так, есть одна девчонка, которая приходит убрать, постирать-погладить и приготовить. Самому мне некогда, да и не мужская это работа – стирать и полы мыть.

– Совершенно с тобой согласна, – мурлыкнула Юля, довольная тем, что новая игрушка оказалась свободной, – тогда, как только решишь нашу маленькую проблемку – сразу и переезжай, да?

– Это прекрасный стимул сделать всё как можно быстрее, – жарко прошептал Дима ей на ушко, – ты умеешь мотивировать!

– Я не только это умею, – девушка подмигнула ему,и окружающий мир для них перестал существовать: Димочка честно отрабатывал щедрое предложение.

На ужин молодые люди, увлечённые гораздо более интересными процессами, чуть ли не опоздали, но вручённый хозяйке дома стильный букет несколько примирил Юлиных родителей с безалаберностью молодёжи.

Во время прекрасно сервированного ужина Дима несколько раз чувствовал на себе пристальный взгляд Егора Αндреевича и понимал, что проходит очередную проверку на пригодность. Поэтому он старался поменьше говорить, а побольше слушать, с интересом обсудил с супругой Фомича вопросы заготовок и даже смог вспомнить какой-то рецепт вкусного варенья, которое когда-то делала его бабушка. После этого он был повышен до статуса «милый Дима» и заручился симпатией хозяйки дома.

После ужина мужчины вышли на балкон, скорее напоминавший небольшую террасу, и закурили. Завьялов понимал, что сейчас услышит вердикт и слегка нервничал, хотя и старался выглядеть невозмутимо.

– Ты ведь понимаешь, что Юлю я растил не для тебя, – неожиданно жёстко сказал Фомич, глядя на Диму, – я не возражаю против ваших отношений, но не строй далеко идущих планов, Дмитрий Александрович.

– Да я даже не думал… – начал Дима, не ожидавший, что Егор Андреевич затронет именно эту тему.

– Думал, не ври, – поморщился Фомич, – так вот повторю для пущей ясности: мужа дочери я уже подыскал, и это не ты. Скрашивай её одиночество, пока есть время и возможности. Прoтив этого я не возражаю, хотя и не слишком одобряю, но я привык потакать капризам Юли. Да и тебе полезно: обзаведёшься связями , если сумеешь – заведёшь новые нужные знакомства. Но всё это только после того, как ты выполнишь мою маленькую просьбу.

«Кровушкой повязать хочет» – мелькнула мысль, но особого протеста не вызвала: с волками жить – по волчьи выть, как говорится. Дима прекрасно понимал, что путь к заветной цели не будет усыпан розами,так что если нужно всего лишь это – он согласен, не велика беда , если вдуматься.

– Я вас понял, Егор Андреевич, – серьёзно сказал он и прямо взглянул Фомичу в глаза, – и поверьте – не разочарую!

– Посмотрим, – кивнул Фомич, – разговоры – это одно, это все мастера, а на деле посмотрим, на что ты годишься, Дмитрий Александрович.

Мужчины вернулись в комнату, и остаток вечера прошёл в приятной светской беседе: Юля очень увлекательно рассказывала о Швейцарии, уморительно описывая своих соседей и их собачку. Фомич тоже поделился воспоминаниями о нескольких курьёзных случаях во время зарубежных вояжей, а Дима слушал и завидовал. Его опыт зарубежных поездок пока ограничивался посещением Кипра и Испании исключительно в качеcтве туриста. О том, что бы легко рассуҗдать о Лондоне, Ницце, Тенерифе – до этого ему было очень далеко. И он дал себе слово, что непременно станет таким, как Фомич: властным, сильным, свободным. Наверное , если бы ему кто-нибудь попытался сказать, что свобода и счастье заключаются совершенно в ином, он просто не поверил бы.

О том же, что он обещал Лёле быть вечером дома, Дима даже не вспомнил…

Свечки, красиво расставленные на столе, догорели, мясо и приготовленный к нему любимый Димой золотистый рис остыли, но он так и не появился. Лёля сидела на диване, даже не пытаясь вытирать стекающие по щекам слёзы. Вечер, на который она возлагала такие надежды, оказался совсем не волшебным, как ей хотелось, а тоскливым и одиноким.

Девушка несколько раз набирала номер Димы, но он или не брал трубку, или сбрасывал звонок. Наверное, если бы он просто исчез, Лёля волновалась бы, но по–другому. Она обзвонила бы больницы, морги, но нашла бы его. А так – понятно, что он просто не хочет брать трубку,и если утром и днём это можно было бы объяснить важными разговорами,то вечером…

Лёля взглянула на часы: первый час ночи, уже понятно, что ждать бессмысленно. На всякий случай девушка ещё раз набрала номер, и на звонок неoжиданно ответили.

– Алло! – прощебетал в трубке молодой женский голос, и Лёля замерла, не в силах произнести ни слова. – Алло! Вас не слышно!

Потом в трубке послышался какой–то шум,и тот же гoлос сказал уже откуда-то издали:

– Димочка, там кто-то молчит тебе в трубку, она на столе…

Лёля негнущимися пальцами нажала кнопку завершения вызова и осторожно, как гранату, положила аппарат на стол. Она, как загипнотизированная, смотрела на него, ожидая, что телефон вот-вот оживёт, ведь Дима не мог не увидеть, кто звонил. Но телефон молчал,и до утра Завьялов так и не перезвонил.

Утром, уходя на работу, Лёля оставила на столе записку, в которой просила Диму позвонить и как–то объяснить, что происходит. Подумала, извлекла из коробочки, куда она его временно положила, тест на беременность с двумя полосками и положила его на записку. Да, не так ей хотелось соoбщить Диме радостную новость, но и молчать она не станет: он имеет право знать . Даже если – тут она в ужасе прижала ладонь к губам – у него есть другая, Лёля не станет скрывать от него правду. Скорее всего, она что-нибудь не так поняла, наверняка всему есть логичное и простое объяснение.

Весь день девушка ждала , а телефон, словно нарочно, трезвонил каждые пятнадцать минут, но среди звонивших Дмитрия не было. Нине, которая, отчаявшись дозвониться, написала Лёле встревоженное сообщение, она сказала , что всё в порядке и пообещала непременно отзвониться завтра.

Возвращаясь домой, Лёля привычно взглянула на тo место, где Дима обычно ставил машину, но её там не было: значит, его снова нет дома. Может быть, что–то действительно случилось и ему просто некoгда было заглянуть домой?

Но все сомнения исчезли, когда она, сбросив в прихожей балетки, торопливо вошла на кухню. В мойке стояла грязная тарелка, а на столе белела записка, придавленная кружкой. Лёля дрожащими руками схватила листок бумаги и застыла, увидев под ним несколько купюр. Записка прыгала в её трясущихся руках, и она с трудом разбирала cлова. Дима в сдержанных и холодных выражениях сообщал, что уходит от неё к другой женщине и искать его не нужно. В конце стояла приписка, что деньги – это на прерывание никому не нужной беременности и на оплату квартиры за следующий месяц. И что на этом он считает свои финансовые и моральные обязательства выполненными.