Я описываю, как он выглядел и что я там нашла.

— Да, это кабинет Эннис, — подтверждает Айла.

— Сара это подтвердила, — добавляю я. — Я зашла не в ту комнату.

— А ключ, — говорит Грей. — Полагаю, он от комнаты с трофеями.

— Я не смогла проверить, но он определенно не от кабинета.

Грей откашливается.

— Как бы мне ни не хотелось это признавать, эта деталь меня беспокоила. Запертая комната с трофеями. Боюсь, мы упустили её из виду.

Я морщусь.

— Нет, это я упустила её из виду. Вы не напомнили мне о ней, потому что эта деталь работает против Фишера — да и против любого человека вне дома — как подозреваемого в смерти лорда Лесли. Это лишнее доказательство против Эннис. Особенно если ключ в её кабинете действительно от комнаты с трофеями.

— Завтра нам нужно это проверить, — говорит Айла.

Остаток пути мы проводим в тягостном молчании.

В особняке сегодня ни поздних перекусов, ни ленивых посиделок с виски. Грей и Айла объявляют, что слишком устали. Я следую их примеру. Да, ужасно устала. Увидимся утром.

Грей уходит первым, я тоже направляюсь к себе, но затем сворачиваю, чтобы догнать Айлу у её комнат.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю я.

— Приходится быть, разве нет? — отвечает она с бледной улыбкой.

— Мне жаль.

Она сжимает мою руку.

— Я знаю. Вижу, что тебе тоже нелегко, и полагаю — это из-за нас.

— Я знаю, что вы не ладили с Эннис, но она всё равно ваша сестра.

Она кивает, почти рассеянно. Затем жестом приглашает меня войти к ней и закрывает дверь.

— То, что сказала Эннис — о том, что я донесла на неё в полицию и пришла поглазеть на арест… как ты это истолковала?

— Она защищала тебя. Крайтон начал присматриваться к тебе, и самый верный способ отвести подозрения — доказать, что вы не настолько близки, чтобы вступить в сговор. Для этого ей пришлось высмеять тебя. Высмеять доктора Грея. Притвориться, будто она верит, что вы ненавидите её достаточно сильно, чтобы сдать властям.

— Я думала о том же. Просто не хотела…

— Приписывать Эннис заслуги, если она их не заслужила? Она заслужила. Спектакль был поставлен несколько топорно, но Крайтон, похоже, не требует тонкой игры.

— Да, тонкость на него не подействует. — Она замолкает. — Хью совершил ошибку, верно? Ошибку, которая может стоить ему карьеры.

— Я не знаю.

Кривая полуулыбка.

— Ты не знаешь, погубит ли это его карьеру, но знаешь, что это была ошибка. Он должен был сразу открыто заявить о связи между моей работой и обвинением Эннис в покупке яда. Он должен был немедленно приказать обыскать наш дом. Теперь, после задержки, обыск почти бессмысленен — у меня было время подготовиться.

— Он думал, что поступает правильно, защищая тебя.

— Но в итоге это может обернуться еще большими проблемами… и для него, и для меня.

— Думаю, это еще можно исправить. Нам просто нужно поговорить с ним.

— Сделаем это завтра. Спасибо тебе. Ты очень хороший друг. Для всех нас. — Она раскрывает объятия.

Я обнимаю её на мгновение, а затем говорю:

— Постарайтесь выспаться. Мы с доктором Греем завтра едем в тюрьму, и я не знаю, захотите ли вы к нам присоединиться.

— Разумеется, я хочу. Другой вопрос — позволят ли мне, боюсь, что нет.

— Детектив МакКриди об этом позаботится.

— Надеюсь. Что бы Эннис ни совершила, она всё равно моя сестра, и я за неё переживаю.

— Я знаю. — Я еще раз быстро обнимаю её. — Поговорим утром.

Глава Сорок Четвертая

Я встаю пораньше, чтобы разгрести кое-какие дела по дому. Звучит как запредельная преданность работе… пока я не признаюсь сама себе, что всё равно не усну, а уборка позволяет мне сделать что-то полезное, пока мозг перемалывает детали дела. Первым делом иду в траурный зал. Его уборка — моя прямая обязанность, а я подзабросила её с тех пор, как всё это началось.

Я на полпути к подножию лестницы, когда чую запах спиртного. Первая мысль — в кабинете Грея разбилась бутылка. Наверное, мы плохо закрыли её в тот вечер, когда выпивали там. Затем я слышу движение в лаборатории. Мне ни на секунду не приходит в голову, что Грей решил там накачаться с утра пораньше. Да, его сестру арестовали за серию убийств. Да, если её признают виновной, Эннис может утянуть за собой всю семью — викторианская мораль беспощадна. Но когда бы я ни видела Грея с бутылкой, это всегда было за компанию — со мной, Айлой или МакКриди.

Если я чую спирт и слышу шум, значит, Грей работает: алкоголь используют в качестве фиксатора для трупных тканей.

И всё же я проверяю парадную дверь, просто чтобы исключить вероятность встречи с грабителем. В конце концов, на улице еще даже не рассвело, а значит, сейчас нет и пяти утра. Дверь заперта на засов, на полу нет следов — в эту эпоху это самый простой способ понять, был ли взлом.

Я подхожу к двери лаборатории, стучу и слышу в ответ лишь нечленораздельное ворчание.

— Могу я войти, сэр? — спрашиваю я.

— Это зависит от обстоятельств, — голос Грея звучит почти как предупреждающее рычание. — Ты собираешься и дальше называть меня «сэром», когда мы наедине?

— Прости, — говорю я, открывая дверь. — Привычка.

— Привычки можно и ломать.

Тон у него резкий, а значит, то рычание действительно было предупреждением: он в скверном расположении духа. Как и подсказывал запах, он работает над законсервированным телом. Или его частью. Это голень с жуткой рваной раной.

Я не спрашиваю, какое отношение это имеет к делу. Никакого — и самое прямое. Никакого в том смысле, что это не связано с отравлениями. Прямое же потому, что Грей в пятом часу утра изучает посторонний судебно-медицинский случай по той же причине, по которой я затеяла уборку. Его мозг гудит, и сон не идет.

— Я спустилась прибраться в зале, — говорю я. — Могу тихонько подмести здесь или подняться наверх и натереть обеденный стол.

— Или можешь взять это. — Он протягивает мне линейку. — Измерь рану. Если, конечно, не предпочтешь сама держать ногу, но я знаю, что ты не любишь возиться с трупами. Микробы и всё такое.

Ага, он определенно «в настроении». Я прикусываю язык и вместо ответа решительно шагаю вперед и перехватываю ногу. Он хмыкает и приступает к замерам.

— Эта рана его и убила? — спрашиваю я, не выдержав тишины.

— Мэллори, я не крал часть трупа, чтобы просто на неё полюбоваться.

Я прикусываю язык еще сильнее, а затем произношу ровным тоном:

— Дункан, если ты и дальше собираешься на мне срываться, я уйду и предоставлю тебе самому со всем этим ковыряться.

Он переводит на меня взгляд, его глаза сужаются.

— Дешевый трюк.

— Какой еще трюк?

— Назвать меня Дунканом, чтобы я так обрадовался, что позабыл про свой гнев.

— А я причина этого гнева? — спрашиваю я.

— Нет.

— Тогда мне плевать, Грей, успокоишься ты или нет. Просто не смей целиться своим гневом в меня, иначе я ухожу.

Хмыканье. Затем:

— Ты права. Прошу прощения.

Когда он выжидательно смотрит на меня, я говорю:

— Не жди, что я поглажу тебя по головке за извинения. Ты вёл себя как осел, и я это извинение заслужила. Так вот, я не обвиняла тебя в краже. Я думала, тебе дали этот материал для посмертного исследования, но я знаю, что люди по религиозным соображениям предпочитают, чтобы их близких хоронили целиком. Эту часть отняли не после смерти. Теперь я вижу. Это была ампутация.

Он кивает, наконец-то сменив гнев на милость.

— Да, это была ампутация. Я попросил конечность для себя и хранил её для последующего изучения. Тот малый утверждал, что поранился в мастерской — несчастный случай с лезвием, — но я полагаю, что это был топор. Я пытаюсь это доказать, а также определить, было ли это случайно или намеренно. Вот здесь небольшой надрез. — Он указывает на него. — Это может указывать на умысел.

Я изучаю рану, она неровная.

— Кто-то ударил его топором, он попытался увернуться, но получил второй удар.