Галактика дышала огнем. Шесть великих держав, некогда скрепленные миллионы лет существовавшим Альянсом, разорвали его, погрузив звездные просторы в хаос кровопролитной войны. Каждая сражалась сама за себя, за право обладать ресурсами плодородных миров и контролировать древние гиперпути, что связывали галактики.

И в этот ад шагнула новая сила — молодой Звездный Оверлорд Максимус. Но его трон был не из титана и воли, а из сплетения корпоративных интересов. Он был марионеткой, чьи нити дергали алчные синдикаты, жаждавшие нажиться на всеобщем раздоре. По их указке он и разжег новый костер, в который была готова бросить свою измученную армию.

А армия устала. Она истекла кровью на бесчисленных фронтах, и каждый новый приказ встречался не криком "За Империю!", а молчаливым, горьким ропотом. Солдаты теряли не только товарищей, но и технику, и целые сектора, отвоеванные предками. Усталость от бессмысленных боев копилась, как статический заряд перед бурей.

Во главе этой уставшей армады стоял Хендирианикс Омегон, верховный командующий из Галактического совета, известного как "Вечный Совет Млечного Пакта". Он видел, как трещины разъедают государство изнутри. Видел тщедушную фигуру Оверлорда, за которым стояли тени корпораций. И когда череда сокрушительных поражений достигла критической точки, Хендирианикс отправил Максимусу ультиматум.

Послание было кратким и страшным: "Прекрати эту бестолковую бойню, или мои легионы пройдут маршем по столичным мостовым. Мы устроим такую мясорубку, от которой сам прах предков содрогнется."

Но едва Максимус прочел эти слова, как на него вновь обрушилось давление его покровителей. "Откажи, — шептали они, — Помнишь свою дочь — ту, что сейчас у нас? Если ты не сделаешь, как мы просим, её не просто убьют. Её хрупкое тельце разорвут лазерные клинки, а то, что останется, бросят на съедение стае голодных псов на забытой всеми планете. Ты этого хочешь, Максимус?"

Дрожащей рукой, с сердцем, разрывающимся между долгом правителя и отцовской любовью, Максимус отправил ответ. Отказ. Он предал своего лучшего полкозвездец и обрек столицу на ужас, который предсказал Хендирианикс. А в глубине дворца он смотрел на портрет дочери, понимая, что его трон куплен ценой, которая куда страшнее, чем просто смерть. Напряжение в столице ощущалось физически, как статический заряд перед ударом молнии. В затененном командном центре, куда еще не доходили приказы Оверлорда, молодой и энергичный Андерлорд Омикрон схватил Хендирианикса за предплечье. Его голос был сжат, полон тревоги.

— Хендирианикс, этот переворот — безумие! Он не нужен и слишком опасен. Ты рискуешь обрушить всё, что у нас осталось.

Хендирианикс медленно повернулся к нему. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, пылала старая, детская обида. — Максимус мне надоел. Еще с тех времен, когда мы были никем. Ему — всё. Мне — ничего. Его трон истлел, и его пора свергнуть.

— Тогда считай, что я в этом участвовать не буду, — твердо заявил Андерлорд, отступая на шаг. — Это авантюра, и я не поведу своих людей в пропасть.

Но Хендирианикс уже не слушал. План, как паутина, начинал плестись в его голове.

Тем временем во дворце Максимус, загнанный в угол, чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Донесения о растущем недовольстве в армии и слухи о заговоре достигли его ушей. Им овладела паранойя. В приступе слепой ярости и страха он отдал чудовищный приказ: начать репрессии против семей военных. Жен, детей, стариков — всех, кого можно было использовать как рычаг давления.

Так начался кошмар. Отряды местной гвардии врывались в дома офицеров. Под дулами пушек людей, рыдающих и сопротивляющихся, грузили в транспортные корабли. Тем, кто отбивался, стреляли в ноги, а затем, истекающих кровью, волоком затаскивали на борт. Среди этих несчастных были жена и юный сын Андерлорда.

Их, как и сотни других, отправили в заброшенные рудники на окраинной планете — ледяной ад, ставший братской могилой. А потом грянул взрыв. Правительственные СМИ тут же заявили о «подлой диверсии революционеров». Но когда Андерлорд, с сердцем, разрывающимся от ужаса, добрался до места, он увидел правду.

Их нашли под завалами. Тела его любимых были почти неразличимы, раздавлены и разрезаны острыми как бритва обломками породы, искажены в предсмертной агонии. Они лежали в луже застывающей крови, которая медленно стекала в трещины камней. В тот миг что-то внутри Андерлорда сломалось. Тихий ужас сменился леденящей, всепоглощающей яростью. Вся его прежняя осторожность сгорела в одном мгновении.

Он вернулся к Хендирианиксу, его лицо было маской из камня и ненависти. Голос, некогда полный энергии, теперь звучал низко и грубо, как скрежет щебня.

— Я согласен.

Хендирианикс едва заметно улыбнулся, в его взгляде читалось удовлетворение. — Оо, Андерлорд. Наконец-то ты надумал.

— Да, я согласен, — повторил Андерлорд, его глаза пылали. — Но знай, это ты виноват в том, что случилось.

— Я? — Хендирианикс фальшиво удивился. — Не я отправлял твою семью в шахту. Это сделал Максимус. Этот ничтожный правитель, который гробит нашу армию, потому что не умеет и не хочет воевать. Он сгнил изнутри.

Андерлорд смотрел на него еще несколько секунд, тяжело дыша. Гнев бушевал в нем, но сейчас ему нужен был этот человек и его армия. Нужен был как орудие мести.

— Ты в чем-то прав, Хендирианикс, — глухо произнес он, поворачиваясь к выходу. Теперь путь назад был отрезан. Только вперед. К трону. К крови.