Почему он меня прогнал сегодня?

Я оглянулась на хижину, где лежал Торн. Все мое существо тянулось к нему, но я осталась сидеть под деревом. Я должна уважать его желания. Если он не хочет меня видеть, что ж значит так тому и быть.

Тоня проснулась и захныкала, я встала, чтобы пройтись с ней. Иногда это помогало ее успокоить. Чтобы не происходило вокруг, сейчас главное — моя дочь, ее счастье и спокойствие.

Глава 3. Торн

Боль. Она пульсирует в груди, отдает в каждую кость, в каждый мускул. Я лежу и смотрю в потолок из веток, слушаю шум прибоя. Мое тело меня больше не слушается.

Я попытался пошевелить пальцами левой руки. Ничего. Правая рука шевелится, но даже чтобы оторвать ее от шкур, нужно приложить невероятные усилия.

Оливия.

Она плакала из-за меня? Ее голос дрожал. Я видел себя ее глазами. Немощный, жалкий, тот, кого нужно обтирать, кормить, за кого нужно… все делать. И этот запах… ее запах, чистый, как трава после дождя, смешанный с молоком и жизнью. А от меня пахнет смертью и немощью.

Я даже не в силах справить нужду самостоятельно, хожу под себя, как младенец. Позор.

Я хотел, чтобы она ушла, чтобы не видела меня таким, не тратила время на меня. Она слишком добра, чтобы бросить меня. Но я не заслуживаю ее доброты. Ничьей не заслуживаю.

Когда Ри’акс пришел, я собрала все силы, чтобы поднять руку. Провел ребром ладони по горлу. Потом ткнул пальцем в него, сжал кулак, показывая удар, и снова указал на себя. Глазами молил: Сделай это. Покончи с этим. Добей.

Ри’акс замер. Понял.

— Нет, — сказал он твердо, качая головой. — Я лекарь, а не убийца. Ты поправишься.

Он ушел, оставив меня гнить дальше.

Позже пришел Дарахо, наш вождь.

— Друг мой, как я рад видеть тебя в сознании.

Он приподнял мою голову, чтобы напоить, но я сжал губы.

— Понял, не хочешь. Но жара стоит жуткая. Ри’акс сказал тебе надо много пить, иначе будет обезвоживание. В твоем состоянии оно особенно опасно.

Он говорил слишком ласково и спокойно. Не так как обычно. Дарахо всегда был суровым воином, а не наседкой.

Я взглянул на его кинжал у пояса, показал жестом. Добей. Дарахо покачал головой.

— Нет, друг мой, даже не проси. Мы тебя поставим на ноги.

Я не хотел этого. Не хотел жить в этом слабом теле. Моя нога не слушалась, моя рука не двигалась, такое не лечится.

— До-бей.

Слово далось с трудном. Я не говорил… много лет. Слишком много, чтобы помнить точное число.

Дарахо нахмурился.

— Нет.

Вождь положил тяжелую руку на мое здоровое плечо.

— Смерть придет сама, если захочет, — произнес он тихо. — Твоя задача сейчас — не звать ее. Тебя ждет Оливия и Тоня. Не бросай их.

Дарахо ошибается. Я не нужен Оливии и ее малышки. Всем будет лучше без меня.

Ярость, горькая и беспомощная, закипела во мне. Я огляделся. Одежды, шкуры, пустой сосуд для воды. Ничего острого. Ри’акс все предусмотрел. Тогда я попытался повернуться, чтобы с силой удариться головой о столбик ложа. Мышцы живота кричали от боли, мир поплыл. Я едва сдвинулся на локоть, прежде чем слабость накрыла меня черной волной. Я рухнул обратно, задыхаясь, с проклятием, застрявшим в беззвучном горле.

Я не мог даже убить себя как подобает воину. Жалкое существо.

И тогда, в этом унижении, из-под пепла стыда выползла старая тень. Память, которую я хоронил годами.

Дым. Злобные крики гибли и звон их оружия. Наше поселение пылало. Я был молод и силен, полон ярости. Я дрался как демон, пытаясь пробиться к ее хижине. Ленара, моя Ленара. Ее смех был похож на журчание ручья.

Я почти дошел, когда удар в спину сбил меня с ног. Что-то острое и тяжелое обрушилось на плечо, я услышал хруст собственных костей. Боль ослепила. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма поглотила меня, — это обрушившаяся крыша ее хижины, пожираемая алыми языками.

А ее мою Ленару уносил на плече один из воинов гибли. Она кричала и звала меня. А я не сделал ничего. Не спас ее.

Я пришел в себя на рассвете. В пепле и тишине. Все было кончено. Гибли ушли, забрав все, что могли. Наши мертвые лежали среди пепла. Я нашел ее. Вернее, то, что от нее осталось. Искалеченное тело. Ленара пыталась сопротивляться и они ее убили.

И вот история повторяется. Снова я лежу беспомощный. Снова рядом женщина, которую не смогу защитить. Я закрываю глаза. Стыд жжет сильнее лихорадки.

Я дышу.

Я дышу и ненавижу каждый вдох, который продлевает эту жалкую жизнь.

Глава 4. Оливия

Я проснулась от хныканья Тони и некоторое время пыталась прийти в себя. Мне снова снился Торн. Время когда он ночевал на пороге моей хижины, готовый прийти в любой момент на помощь.

Я дала Тони грудь и пока она ела, я продолжала смотреть на пустой проход. Закрывающая его шкура немного загнулась и по полу скользил утренний луч.

Если закрыть глаза, прислушаться к плеску волн и вдохнуть воздух, пахнущий солью и дымом костра, можно представить, что мы с дочкой просто в отпуске на тропическом острове. А мой муж вышел, чтобы немного поплавать, он вернется и мы вместе позавтракаем.

Какая приятная фантазия… Вот только на месте мужа я автоматически представила Торна.

Так нельзя. Он ничего подобного ко мне не чувствует.

Аиша мне все объяснила про их связь к‘тари, мы так и не поняли как она работает. Какая-то химия их тел или просто то, как они объясняют влюбленность, но мужчины и женщины племени в прямом смысле чувствуют свою пару.

Дарахо почувствовал это к ней с первого взгляда, как и Арак к Лиме. Близняшки Тарани и Саманта завтра на закате выйдут замуж за своих мужчин, которые тоже ухаживали за ними едва ли не с первого дня на этой планете. И хоть Ри’акс не признается, но я уверена, он по уши влюблен в Кару. Остальные девочки с Земли тоже при парах, двое беременны.

И только я одна.

Тоня дернула меня за прядь волос, заставив поморщиться. Я люблю свою дочь, но возможно из-за нее я никогда не обрету то самое женское счастье. Конечно, я не собираюсь ее винить за это. Я люблю ее всем сердцем, но…

На Земле таких как я называли РСП — разведенка с прицепом, и не стремятся звать на свидание. Конечно, не все мужчины такие, но большинству не нужен чужой ребенок.

И есть еще одна проблема.

Я едва не умерла при родах и не уверена, что смогу забеременеть снова. А в этом племени дети, или как они их называют, детеныши на вес золота. Мужчинам нужны плодовитые женщины, а я уже доказала свою непригодность в этом плане.

Чтобы избавиться от мрачных мыслей, я поднялась и накинув на себя платье, вышла из хижины.

Под большим навесом, где обычно обрабатывали шкуры, доносился смех и оживленные, перебивающие друг друга голоса. Я обогнула угол и замерла, наблюдая за картиной, которая была настолько земной и настолько же странной в этом инопланетном мире.

Под навесом столпились почти все наши девушки. В центре Тарани и Саманта держали в руках нечто вроде длинных, гибких лиан с бледно-розовыми цветами — местный аналог гирлянд, который они, видимо, плели для украшения.

— Вот сюда еще перьев добавить! — восторженно говорила Лайла, держа несколько длинных, переливающихся синим и зеленым перьев, самая младшая из нас. — И волосы мужчинами ими украсить.

— Только если они не будут похожи на напуганных птиц, — фыркнула Сара, но улыбка не сходила с ее губ. Она аккуратно прикладывала кусок мягко выделанной, нежно-кремовой кожи к талии Саманты, явно прикидывая выкройку для чего-то нарядного.

— Главное, чтобы пир был хороший, — мечтательно вздохнула Кара, помешивая в большом глиняном горшке что-то, от чего пахло медом и дикими фруктами. — Дарахо обещал, что принесут несколько спелых макару с дальних склонов.

Ладонь Тарани лежала на еще плоском животе. И ее сестра, Саманта, украдкой поглядывала на этот жест, а потом переводила глаза на свою фигуру, будто сравнивая. Тарани тоже беременна…