Мои люди упрашивали меня позволить им напасть на неприятеля, как только стемнеет. Но я предпочитал не проливать крови, если только будет хоть какая-нибудь возможность этого избежать, а главное, зная, как хорошо вооружены наши противники, я не хотел рисковать жизнью своих людей. Я решил подождать, не разойдутся ли они в стороны, и придвинул свою засаду ближе к лодке. Пятнице с капитаном я приказал ползти на четвереньках, чтобы мятежники не заметили их, и стрелять только в упор.

Недолго им пришлось припадать к земле, ибо на них почти наткнулись отделившиеся от остальных два матроса и боцман, который был главным зачинщиком бунта, но теперь совсем пал духом. У капитана, почувствовавшего, что главный виновник всех бедствий в его власти, еле хватило терпения выждать, пока тот подойдёт ближе. Едва он приблизился, как капитан и Пятница вскочили и выстрелили. Боцман был убит наповал, другой матрос ранен в грудь навылет. Третий убежал.

Услышав выстрелы, я мгновенно двинул вперёд всю свою армию, которая насчитывала теперь восемь человек.

Мы подошли к неприятелю, когда уже совсем стемнело, чтобы нельзя было разобрать, сколько нас. Я приказал матросу, который был оставлен в лодке и незадолго перед тем добровольно присоединился к нам, окликнуть по именам своих бывших товарищей. Прежде чем стрелять, я хотел попытаться вступить с ними в переговоры и, если удастся, покончить дело миром. Мой расчёт вполне удался, что, впрочем, и понятно: в их положении им оставалось только сдаться. Итак, мой парламентёр заорал во всё горло:

– Том Смит! Том Смит!

Том Смит сейчас же откликнулся:

– Кто это? Ты, Джимми Рой? – Он, очевидно, узнал его по голосу.

– Да, да, это я. Ради бога, Том, бросай оружие и сдавайся, не то через минуту со всеми вами будет покончено.

– Да кому же сдаваться? Где они там? – прокричал опять Том Смит.

– Здесь! – откликнулся Джимми Рой. – Здесь наш капитан и с ним пятьдесят человек. Вот уже два часа, как они гоняются за вами. Боцман убит. Уилл Фрай ранен, а я попал в плен. Если вы не сдадитесь сию же минуту, вы все погибли.

– А нас помилуют, если мы сдадимся? – спросил Том Смит.

– Сейчас я спрошу капитана, – отвечал Джимми Рой. Тут вступил в переговоры уже сам капитан.

– Эй, Смит и все вы там! – закричал он. – Вы узнаёте мой голос? Если вы немедленно положите оружие и сдадитесь, я обещаю вам пощаду – всем, кроме Уилла Аткинса.

– Капитан, ради бога, смилуйтесь надо мной! – взмолился Уилл Аткинс. – Чем я хуже других? Все мы одинаково виноваты.

Это была ложь. Однако капитан сказал ему, чтоб он сдавался без всяких условий, а там уж пусть губернатор решает, жить ему или умереть. Губернатором капитан и все они величали меня.

Словом, бунтовщики положили оружие и стали умолять о пощаде. Наш парламентёр и ещё два человека по моему приказанию связали всех, после чего моя грозная армия окружила их и завладела шлюпкой. Но сам я и Пятница не показывались пленным по государственным соображениям.

Первым нашим делом было исправить лодку и подумать о том, как захватить корабль.

Капитан – он мог теперь беспрепятственно говорить с бунтовщиками – сказал им, что их ожидает, пожалуй, виселица. Преступники каялись, по-видимому, от чистого сердца и молили только об одном – чтобы у них не отнимали жизни. На это капитан им ответил, что тут он не властен, что здесь все во власти губернатора. «Он мог бы, – сказал капитан, – если бы хотел, всех вас повесить, но он помиловал вас и, вероятно, отправит в Англию, где с вами поступят по законам. Но Уиллу Аткинсу губернатор приказал готовиться к смерти: он будет повешен завтра поутру».

Всё это капитан, разумеется, выдумал, но его выдумка произвела желаемое действие. Аткинс упал на колени, умоляя капитана ходатайствовать за него перед губернатором, остальные тоже стали униженно просить, чтобы их не отправляли в Англию.

Мне показалось, что час моего избавления настал и что теперь нетрудно будет убедить этих парней помочь нам овладеть кораблём. Один из наших людей подошёл к капитану и сказал: «Капитан, вас зовёт командующий», – на что капитан ответил:

– Передай его превосходительству, что я сейчас явлюсь.

Это произвело надлежащее впечатление: все остались в полной уверенности, что губернатор где-то близко со своей армией в пятьдесят человек.

Когда капитан подошёл ко мне, я сообщил ему свой план овладения кораблём. Он горячо его одобрил и решил привести в исполнение на другой же день. Но, чтоб выполнить этот план, я посоветовал капитану разделить пленных. Аткинса с двумя другими закоснелыми негодяями, по моему мнению, следовало связать по рукам и ногам и засадить в пещеру, где уже сидели заключённые. Свести их туда было поручено Пятнице и двум спутникам капитана.

Они отвели этих троих пленных в мою пещеру, как в тюрьму, да она и в самом деле имела довольно мрачный вид, особенно для людей в их положении. Остальных я отправил на свою дачу. Высокая ограда делала её тоже достаточно надёжным местом заточения, тем более что узники были связаны и знали, что от их поведения зависит их участь.

На другой день поутру я послал к ним для переговоров капитана. Он должен был узнать и сообщить мне, насколько можно доверять этим людям и не рискованно ли будет взять их с собой на корабль. Он сказал им, что хотя губернатор и помиловал их в настоящее время, но, когда корабль придёт в Англию, они, несомненно, будут повешены; однако если они помогут в таком справедливом предприятии, как отвоевание у разбойников корабля, то губернатор исхлопочет для них прощение.

Нетрудно догадаться, с какой готовностью это предложение было принято людьми, уже почти отчаявшимися. Они бросились к ногам капитана и клятвенно обещали остаться верными ему до последней капли крови. «Ладно, – сказал им капитан, – всё это я передам губернатору и со своей стороны буду ходатайствовать за вас перед ним». Придя ко мне, он рассказал об их расположении духа, прибавив, что, по его искреннему убеждению, можно вполне положиться на верность этих людей.

Но для большей надёжности я предложил капитану возвратиться к матросам, выбрать из них пятерых и сказать им, что мы не нуждаемся в людях, но он оказывает им одолжение; остальных же двоих вместе с теми тремя, что сидят в пещере, губернатор оставит у себя в качестве заложников, и если они изменят своей клятве, то все пятеро заложников будут повешены на берегу.

Итак, мы располагали теперь следующими боевыми силами:

1) капитан, его помощник и пассажир;

2) двое пленных из первой группы, которым по ручательству капитана я возвратил свободу и оружие;

3) ещё двое пленных, которых я посадил связанными на дачу и теперь освободил, опять-таки по просьбе капитана;

4) наконец, пятеро освобождённых в последнюю очередь, итого – двенадцать человек, кроме пятерых, оставленных в пещере заложниками.

Я спросил капитана, находит ли он возможным атаковать корабль наличными силами, ибо мне и Пятнице неудобно отлучаться: у нас на руках оставалось семь человек, их нужно было держать порознь и кормить, так что дела было довольно.

Пятерых заложников, посаженных в пещеру, я решил держать строго. Раза два в день Пятница давал им еду и питьё; двоим другим пленным приносили провизию на определённое место. Этим двум заложникам я показался в сопровождении капитана. Он сказал им, что я – доверенное лицо губернатора, мне поручен надзор за военнопленными, без моего разрешения они не имеют права никуда отлучаться, и при первом же ослушании их закуют в кандалы и посадят в замок.