Чтобы осуществить это намерение, я сделал для своей лодки маленькую мачту и сшил соответствующий парус из кусков корабельной парусины.
Когда лодка была оснащена, я попробовал её ход и убедился, что парус действует отлично. Тогда я сделал на корме и на носу по большому ящику, чтобы провизия, заряды и прочие нужные вещи, которые я собирался взять в дорогу, не подмокли от дождя и от морских брызг. Для ружья я выдолбил в дне лодки узкий жёлоб и для предохранения от сырости приделал к нему откидную крышку.
Затем я укрепил на корме раскрытый зонтик в виде мачты так, чтобы он защищал меня от солнца, подобно тенту. И вот я время от времени стал предпринимать небольшие прогулки по морю, но никогда не выходил в открытое море, стараясь держаться возле бухточки. Наконец желание ознакомиться с границами моего маленького царства победило, и я решил совершить свой рейс. Я запасся в дорогу всем необходимым, начиная с провизии и кончая одеждой. Я взял с собой два десятка ячменных лепёшек, большой глиняный горшок поджаренного риса, бутылочку рома и половину козьей туши; взял также пороха и дроби, чтобы пострелять ещё коз, а из одежды – две куртки, которые оказались в перевезённых мною с корабля матросских сундуках; одной из этих курток я предполагал пользоваться в качестве матраца, другой – укрываться.
Шестого ноября, в шестой год моего царствования, или, если угодно, пленения, я отправился в путь. Проездил я гораздо дольше, чем рассчитывал. Хотя мой остров сам по себе и невелик, но когда я приблизился к восточной его части, то увидел длинную гряду скал; она выдавалась миль на шесть в открытое море, а дальше, за скалами, ещё мили на полторы тянулась песчаная отмель. Таким образом, чтобы обогнуть косу, пришлось сделать большой крюк.
Сначала, когда я увидел эти рифы, я хотел было отказаться от своего предприятия и повернуть назад, не зная, как далеко мне придётся углубиться в открытое море, чтобы обогнуть их; тем более что я не был уверен, смогу ли я повернуть назад. И вот я бросил якорь (перед отправлением в путь я смастерил себе некоторое его подобие из обломка шлюпочного якоря), взял ружьё и сошёл на берег. Взобравшись на довольно высокую гору, я смерил на глаз длину косы, которая отсюда была видна вся, и решился рискнуть.
Обозревая море с этой возвышенности, я заметил сильное и бурное течение, подходившее к самой косе. Тогда уже я подумал, что тут кроется опасность: что, если я попаду в это течение, меня может унести в море. Вероятно, так бы оно и было, если б я не произвёл разведки, потому что такое же морское течение виднелось и с другой стороны острова, только подальше, и я заметил сильное встречное течение у берега. Значит, мне нужно было выйти за пределы первого течения, и меня тотчас же должно было понести к берегу.
Я простоял, однако, на якоре два дня, так как дул свежий ветер и по всей косе ходили высокие буруны; было опасно и держаться подле берега из-за прибоя, и очень удаляться от него из-за течения.
На третий день ветер стих, море успокоилось, и утром я решился пуститься в путь. Но не успел я достичь косы, находясь от берега всего лишь на длину моей лодки, как очутился на большой глубине, среди течения, бурного, как вода из-под мельничного колеса. Лодку мою понесло с такой силой, что всё, что я мог сделать, – это держаться с краю течения. Между тем меня уносило всё дальше и дальше от встречного течения, оставшегося слева от меня. Ни малейший ветерок не приходил мне на помощь, работать же вёслами было пустой тратой сил. Я уже прощался с жизнью: я знал, что через несколько миль течение, в которое я попал, сольётся с другим течением, огибающим остров, и тогда я безвозвратно погиб. А между тем я не видел никакой возможности свернуть. Итак, меня ожидала верная смерть, и не в волнах морских, потому что море было довольно спокойно, а от голода. Правда, на берегу я нашёл черепаху, такую большую, что еле мог поднять, и взял её с собой в лодку. Был у меня также полный кувшин пресной воды. Но что это значило для несчастного путника, затерявшегося в безбрежном океане, где можно пройти тысячи миль, не увидав и признаков земли.
На свой пустынный, заброшенный остров я смотрел теперь как на земной рай, и единственным моим желанием было вернуться в этот рай. Я упрекал себя в неблагодарности, вспоминая, как я роптал на своё одиночество. Чего бы я не дал теперь, чтобы очутиться вновь на том безлюдном берегу! Однако я грёб почти до потери сил, стараясь направить лодку на север, то есть к той стороне течения, которая приближалась к встречному течению. Вдруг после полудня, когда солнце повернуло на запад, с юго-востока, то есть прямо мне навстречу, потянул ветерок. Это немного меня ободрило. Но представьте мою радость, когда ветерок начал быстро свежеть и через полчаса задул как следует. К этому времени меня угнало бог знает на какое расстояние от моего острова. Поднимись на ту пору туман или соберись тучи, мне пришёл бы конец. Я поставил мачту, поднял парус и стал править на север, стараясь выбиться из течения.
Как только моя лодка повернула по ветру и пошла наперерез течению, я заметил в нём перемену: вода стала гораздо светлее. Это привело меня к заключению, что течение по какой-то причине начинает ослабевать, так как раньше вода была мутная. И в самом деле, вскоре я увидел на востоке группу утёсов (их можно было различить издалека по белой пене бурливших вокруг них волн); эти утёсы разделяли течение на две струи, и в то время, как главная продолжала течь к югу, другая круто заворачивала назад и, образовав водоворот, стремительно направлялась на северо-запад.
Только те, кто знает по опыту, что значит получить помилование, стоя на эшафоте, или спастись от разбойников в последний момент, когда нож уже приставлен к горлу, поймут мой восторг при этом открытии и радость, с какой я направил свою лодку в обратную струю, подставив парус ещё более посвежевшему попутному ветру, и весело понёсся назад.
Это встречное течение принесло меня прямо к острову, но милях в шести севернее того места, откуда меня угнало в море, так что, приблизившись к острову, я оказался у северного берега его, то есть противоположного тому, от которого я отчалил.
Пройдя с помощью этого встречного течения около трёх миль, я заметил, что оно ослабевает и неспособно гнать меня дальше. Но теперь я был уже в виду острова, в совершенно спокойном месте, между двумя сильными течениями. Пользуясь попутным ветром, я продолжал держать на остров, хотя продвигался уже не так быстро.
Около четырёх часов пополудни, находясь милях в трёх от острова, я обнаружил, что гряда скал, виновница моих злоключений, тянувшаяся к югу и в том же направлении отбрасывавшая течение, порождает другое, встречное течение в северном направлении; оно оказалось очень сильным, но не вполне совпадающим с направлением моего пути, шедшего на запад. Однако благодаря свежему ветру я пересёк это течение и приблизительно через час подошёл к острову на расстояние мили, где море было спокойно, так что я без труда причалил к берегу.
Почувствовав под собой твёрдую землю, я решил раз и навсегда отказаться от своего плана освобождения при помощи лодки. Затем, подкрепившись бывшей со мной едой, я провёл лодку в маленькую бухточку под деревья и, вконец обессиленный, прилёг.
Я был в большом затруднении, не зная, как мне доставить домой мою лодку. О том, чтобы вернуться прежней дорогой, то есть вокруг восточного берега острова, не могло быть и речи: я уж и так довольно натерпелся страху. Другая же дорога – вдоль западного берега – была мне совершенно незнакома, и у меня не было ни малейшего желания рисковать. Вот почему на другое утро я решил пройти по берегу на запад и посмотреть, нет ли там бухточки, где бы я мог оставить свой фрегат в безопасности и затем воспользоваться им, когда понадобится. И действительно, милях в трёх я открыл отличный заливчик, который глубоко вдавался в берег, постепенно суживаясь и переходя в ручеёк. Сюда-то я и привёл мою лодку, словно в нарочно приготовленный док. Поставив и укрепив её, я сошёл на берег, чтобы посмотреть, где я.
