Он говорил, что совершенно невозможно найти такой пустынный остров, на каком я мечтал поселиться; в собственном же доме я хозяин и могу проводить время каким угодно затворником.

I complied at last, finding I could not do better.

В конце концов я покорился, находя, что ничего лучшего мне не остается.

I left Lisbon the 24th day of November, in an English merchantman, but who was the master I never inquired.

Я покинул Лиссабон 24 ноября на английском коммерческом корабле, но кто был его хозяином, я так и не спросил.

Don Pedro accompanied me to the ship, and lent me twenty pounds.

Дон Педро проводил меня на корабль и дал в долг двадцать фунтов.

He took kind leave of me, and embraced me at parting, which I bore as well as I could.

Он любезно со мной распрощался и, расставаясь, обнял меня, но при этой ласке я едва сдержал свое отвращение.

During this last voyage I had no commerce with the master or any of his men; but, pretending I was sick, kept close in my cabin.

В пути я не разговаривал ни с капитаном, ни с матросами и, сказавшись больным, заперся у себя в каюте.

On the fifth of December, 1715, we cast anchor in the Downs, about nine in the morning, and at three in the afternoon I got safe to my house at Rotherhith. [546]

5 декабря 1715 года мы бросили якорь в Даунсе около девяти часов утра, и в три часа пополудни я благополучно прибыл к себе домой в Росергайс.

My wife and family received me with great surprise and joy, because they concluded me certainly dead; but I must freely confess the sight of them filled me only with hatred, disgust, and contempt; and the more, by reflecting on the near alliance I had to them.

Жена и дети встретили меня с большим удивлением и радостью, так как они давно считали меня погибшим; но я должен откровенно сознаться, что вид их наполнил меня только ненавистью, отвращением и презрением, особенно когда я подумал о близкой связи, существовавшей между нами.

For although, since my unfortunate exile from the Houyhnhnm country, I had compelled myself to tolerate the sight of Yahoos, and to converse with Don Pedro de Mendez, yet my memory and imagination were perpetually filled with the virtues and ideas of those exalted Houyhnhnms.

Ибо хотя со времени моего злополучного изгнания из страны гуигнгнмов я принудил себя выносить вид еху и иметь общение с доном Педро де Мендес, все же моя память и воображение были постоянно наполнены добродетелями и идеями возвышенных гуигнгнмов.

And when I began to consider that, by copulating with one of the Yahoo species I had become a parent of more, it struck me with the utmost shame, confusion, and horror.

И мысль, что благодаря соединению с одной из самок еху я стал отцом еще нескольких этих животных, наполняла меня величайшим стыдом, смущением и отвращением.

As soon as I entered the house, my wife took me in her arms, and kissed me; at which, having not been used to the touch of that odious animal for so many years, I fell into a swoon for almost an hour.

Как только я вошел в дом, жена заключила меня в объятия и поцеловала меня; за эти годы я настолько отвык от прикосновения этого гнусного животного, что не выдержал и упал в обморок, продолжавшийся больше часу.

At the time I am writing, it is five years since my last return to England.

Когда я пишу эти строки, прошло уже пять лет со времени моего возвращения в Англию[158].

During the first year, I could not endure my wife or children in my presence; the very smell of them was intolerable; much less could I suffer them to eat in the same room.

В течение первого года я не мог выносить вида моей жены и детей; даже их запах был для меня нестерпим; тем более я не в силах был садиться с ними за стол в одной комнате.

To this hour they dare not presume to touch my bread, or drink out of the same cup, neither was I ever able to let one of them take me by the hand.

И до сих пор они не смеют прикасаться к моему хлебу или пить из моей чашки, до сих пор я не могу позволить им брать меня за руку.

The first money I laid out was to buy two young stone-horses, which I keep in a good stable; and next to them, the groom is my greatest favourite, for I feel my spirits revived by the smell he contracts in the stable.

Первые же свободные деньги я истратил на покупку двух жеребцов, которых держу в прекрасной конюшне; после них моим наибольшим любимцем является конюх, так как запах, который он приносит из конюшни, действует на меня самым оживляющим образом.

My horses understand me tolerably well; I converse with them at least four hours every day.

Лошади достаточно хорошо понимают меня; я разговариваю с ними, по крайней мере, четыре часа ежедневно.

They are strangers to bridle or saddle; they live in great amity with me and friendship to each other.

Они не знают, что такое узда или седло, очень ко мне привязаны и дружны между собою.

CHAPTER XII.

ГЛАВА XII

The author's veracity.

Правдивость автора.

His design in publishing this work.

С каким намерением опубликовал он этот труд.

His censure of those travellers who swerve from the truth.

Он порицает путешественников, отклоняющихся от истины.

The author clears himself from any sinister ends in writing.

Автор доказывает отсутствие у него дурных целей при писании этой книги.

An objection answered.

Ответ на одно возражение.

The method of planting colonies.

Метод насаждения колоний.

His native country commended.

Похвала родине.

The right of the crown to those countries described by the author is justified.

Бесспорное право короны на страны, описанные автором.

The difficulty of conquering them.

Трудность завоевать их.

The author takes his last leave of the reader; proposes his manner of living for the future; gives good advice, and concludes.

Автор окончательно расстается с читателем; он излагает планы своего образа жизни в будущем, дает добрые советы и заканчивает книгу

Thus, gentle reader, I have given thee a faithful history of my travels for sixteen years and above seven months: wherein I have not been so studious of ornament as of truth.

Итак, любезный читатель, я дал тебе правдивое описание моих путешествий, продолжавшихся шестнадцать лет и свыше семи месяцев, в котором я заботился не столько о прикрасах, сколько об истине.

I could, perhaps, like others, have astonished thee with strange improbable tales; but I rather chose to relate plain matter of fact, in the simplest manner and style; because my principal design was to inform, and not to amuse thee.

Может быть, подобно другим путешественникам, я мог бы удивить тебя странными и невероятными рассказами, но я предпочел излагать голые факты наипростейшими способом и слогом, ибо главным моим намерением было осведомлять тебя, а не забавлять.