Я с большим удовольствием дал бы более обстоятельное описание нравов и добродетелей этого превосходного народа; но, намереваясь опубликовать в близком будущем отдельную книгу, посвященную исключительно этому предмету, я отсылаю читателя к ней. Теперь же перехожу к изложению постигшей меня печальной катастрофы.
CHAPTER X.
ГЛАВА X
The author's economy, and happy life, among the Houyhnhnms.
Домашнее хозяйство автора и его счастливая жизнь среди гуигнгнмов.
His great improvement in virtue by conversing with them.
Он совершенствуется в добродетели благодаря общению с ними.
Their conversations.
Их беседы.
The author has notice given him by his master, that he must depart from the country.
Хозяин объявляет автору, что он должен покинуть страну.
He falls into a swoon for grief; but submits.
От горя он лишается чувств, но подчиняется.
He contrives and finishes a canoe by the help of a fellow-servant, and puts to sea at a venture.
С помощью товарища-слуги ему удается смастерить лодку; он пускается в море наудачу
I had settled my little economy to my own heart's content.
Я устроил мое маленькое хозяйство по своему вкусу.
My master had ordered a room to be made for me, after their manner, about six yards from the house: the sides and floors of which I plastered with clay, and covered with rush-mats of my own contriving.
Хозяин велел отделать для меня помещение по тамошнему образцу в шести ярдах от дома. Стены и пол моей комнаты я обмазал глиной и покрыл камышовыми матами собственного изготовления.
I had beaten hemp, which there grows wild, and made of it a sort of ticking; this I filled with the feathers of several birds I had taken with springes made of Yahoos' hairs, and were excellent food.
Я набрал конопли, которая растет там в диком состоянии, натрепал ее и смастерил что-то вроде чехла для матраса. Я наполнил его перьями птиц, пойманных мною в силки из волос еху и очень приятных на вкус.
I had worked two chairs with my knife, the sorrel nag helping me in the grosser and more laborious part.
Я соорудил себе два стула при деятельной помощи гнедого лошака, взявшего на себя всю более тяжелую часть работы.
When my clothes were worn to rags, I made myself others with the skins of rabbits, and of a certain beautiful animal, about the same size, called nnuhnoh, the skin of which is covered with a fine down.
Когда платье мое износилось и превратилось в лохмотья, я сшил себе новое из шкурок кроликов и других красивых зверьков приблизительно такой же величины, называемых "ннухнох" и покрытых очень нежным пухом.
Of these I also made very tolerable stockings.
Из таких же шкурок я сделал себе очень сносные чулки.
I soled my shoes with wood, which I cut from a tree, and fitted to the upper-leather; and when this was worn out, I supplied it with the skins of Yahoos dried in the sun.
Я снабдил свои башмаки деревянными подошвами, подвязав их к верхам, а когда износились верхи, я заменил их подсушенной на солнце кожей еху.
I often got honey out of hollow trees, which I mingled with water, or ate with my bread.
В дуплах деревьев я часто находил мед, который разводил водой или ел его со своим овсяным хлебом.
No man could more verify the truth of these two maxims, "That nature is very easily satisfied;" and, "That necessity is the mother of invention."
Никто лучше меня не познал истинности двух афоризмов: "природа довольствуется немногим", и "нужда - мать изобретательности".
I enjoyed perfect health of body, and tranquillity of mind; I did not feel the treachery or inconstancy of a friend, nor the injuries of a secret or open enemy.
Я наслаждался прекрасным телесным здоровьем и полным душевным спокойствием; мне нечего было бояться предательства или непостоянства друга и обид тайного или явного врага.
I had no occasion of bribing, flattering, or pimping, to procure the favour of any great man, or of his minion; I wanted no fence against fraud or oppression: here was neither physician to destroy my body, nor lawyer to ruin my fortune; no informer to watch my words and actions, or forge accusations against me for hire: here were no gibers, censurers, backbiters, pickpockets, highwaymen, housebreakers, attorneys, bawds, buffoons, gamesters, politicians, wits, splenetics, tedious talkers, controvertists, ravishers, murderers, robbers, virtuosos; no leaders, or followers, of party and faction; no encouragers to vice, by seducement or examples; no dungeon, axes, gibbets, whipping-posts, or pillories; no cheating shopkeepers or mechanics; no pride, vanity, or affectation; no fops, bullies, drunkards, strolling whores, or poxes; no ranting, lewd, expensive wives; no stupid, proud pedants; no importunate, overbearing, quarrelsome, noisy, roaring, empty, conceited, swearing companions; no scoundrels raised from the dust upon the merit of their vices, or nobility thrown into it on account of their virtues; no lords, fiddlers, judges, or dancing-masters.
Мне не приходилось прибегать к подкупу, лести и сводничеству, чтобы снискать милости великих мира и их фаворитов. Мне не нужно было ограждать себя от обмана и насилия; здесь не было ни врачей, чтобы разрушить мое тело, ни юристов, чтобы разорить меня, ни доносчиков, чтобы подслушивать мои слова, или подглядывать мои действия, или возводить на меня ложные обвинения за плату; здесь не было зубоскалов, пересудчиков, клеветников, карманных воров, разбойников, взломщиков, стряпчих, сводников, шутов, игроков, политиканов, остряков, ипохондриков, скучных болтунов, спорщиков, насильников, убийц, мошенников, виртуозов; не было лидеров и членов политических партий и кружков; не было пособников порока соблазнами и примером; не было тюрем, топоров, виселиц, наказания кнутом и позорным столбом; не было обманщиков-купцов и плутов-ремесленников; не было чванства, тщеславия, притворной дружбы; не было франтов, буянов, пьяниц, проституток и венерических болезней; не было сварливых, бесстыдных, расточительных жен; не было тупых, спесивых педантов; не было назойливых, требовательных, вздорных, шумливых, крикливых, пустых, самомнящих, бранчливых сквернословов-приятелей; не было негодяев, поднявшихся из грязи благодаря своим порокам, и благородных людей, брошенных в грязь за свои добродетели; не было вельмож, скрипачей, судей и учителей танцев.
I had the favour of being admitted to several Houyhnhnms, who came to visit or dine with my master; where his honour graciously suffered me to wait in the room, and listen to their discourse.
Я имел честь быть допущенным к гуигнгнмам, приходившим в гости к моему хозяину; и его милость любезно позволял мне присутствовать в комнате и слушать их беседу.
Both he and his company would often descend to ask me questions, and receive my answers.
И он и его гости часто снисходительно задавали мне вопросы и выслушивали мои ответы.
I had also sometimes the honour of attending my master in his visits to others.
Иногда я удостаивался чести сопровождать моего хозяина при его визитах.
I never presumed to speak, except in answer to a question; and then I did it with inward regret, because it was a loss of so much time for improving myself; but I was infinitely delighted with the station of an humble auditor in such conversations, where nothing passed but what was useful, expressed in the fewest and most significant words; where, as I have already said, the greatest decency was observed, without the least degree of ceremony; where no person spoke without being pleased himself, and pleasing his companions; where there was no interruption, tediousness, heat, or difference of sentiments.
