To return from this digression.

Но возвратимся к нашему рассказу.

When I asserted that the Yahoos were the only governing animals in my country, which my master said was altogether past his conception, he desired to know, "whether we had Houyhnhnms among us, and what was their employment?"

Когда я заявил, что еху являются единственными господствующими животными на моей родине, что, по словам моего хозяина, было совершенно недоступно его пониманию, он пожелал узнать, есть ли у нас гуигнгнмы и чем они занимаются.

I told him, "we had great numbers; that in summer they grazed in the fields, and in winter were kept in houses with hay and oats, where Yahoo servants were employed to rub their skins smooth, comb their manes, pick their feet, serve them with food, and make their beds."

Я ответил ему, что их у нас очень много и летом они пасутся на лугах, а зимою их держат в особых домах и кормят сеном и овсом, где слуги еху чистят их скребницами, расчесывают им гриву, обмывают ноги, задают корм и готовят постель.

"I understand you well," said my master: "it is now very plain, from all you have spoken, that whatever share of reason the Yahoos pretend to, the Houyhnhnms are your masters; I heartily wish our Yahoos would be so tractable."

"Теперь я понимаю вас, - заметил мой хозяин, - из сказанного вами ясно, что, как ваши еху ни льстят себя мыслью, будто они разумные существа, все-таки господами у вас являются гуигнгнмы, и я от всей души желал бы, чтобы и наши еху были так же послушны".

I begged "his honour would please to excuse me from proceeding any further, because I was very certain that the account he expected from me would be highly displeasing."

Тут я стал упрашивать его милость позволить мне не продолжать рассказ, так как я уверен, что подробности, которых он ожидает от меня, будут для него очень неприятны.

But he insisted in commanding me to let him know the best and the worst.

Но он настаивал, говоря, что желает знать все, как хорошее, так и дурное.

I told him "he should be obeyed." I owned "that the Houyhnhnms among us, whom we called horses, were the most generous and comely animals we had; that they excelled in strength and swiftness; and when they belonged to persons of quality, were employed in travelling, racing, or drawing chariots; they were treated with much kindness and care, till they fell into diseases, or became foundered in the feet; but then they were sold, and used to all kind of drudgery till they died; after which their skins were stripped, and sold for what they were worth, and their bodies left to be devoured by dogs and birds of prey.

Я отвечал, что буду повиноваться, и признался, что наши гуигнгнмы, которых мы называем лошадьми, самые красивые и самые благородные из всех животных; что они отличаются силой и быстротой, и когда принадлежат особам знатным, то ими пользуются для путешествий, для бегов, запрягают в колесницы и обращаются с ними очень ласково и заботливо, пока они здоровы и ноги у них крепкие, но едва только силы изменяют им, как их продают и пускают во всевозможную грязную работу, за которой они и умирают; а после смерти с них сдирают кожу, продают ее за бесценок, труп же бросают на съедение собакам и хищным птицам.

But the common race of horses had not so good fortune, being kept by farmers and carriers, and other mean people, who put them to greater labour, and fed them worse."

Но судьба лошадей простой породы не так завидна. Большая часть их принадлежит фермерам, извозчикам и другим низкого звания людям, которые заставляют их исполнять более тяжелую работу и кормят их хуже.

I described, as well as I could, our way of riding; the shape and use of a bridle, a saddle, a spur, and a whip; of harness and wheels.

Я подробно описал ему наш способ ездить верхом, форму и употребление уздечки, седла, шпор, кнута, упряжи и колес.

I added, "that we fastened plates of a certain hard substance, called iron, at the bottom of their feet, to preserve their hoofs from being broken by the stony ways, on which we often travelled."

Я прибавил, что к копытам наших лошадей мы прикрепляем пластины из особого твердого вещества, называемого железом, для предохранения их от повреждений о каменистые дороги, по которым мы часто ездим.

My master, after some expressions of great indignation, wondered "how we dared to venture upon a Houyhnhnm's back; for he was sure, that the weakest servant in his house would be able to shake off the strongest Yahoo; or by lying down and rolling on his back, squeeze the brute to death."

Несколько раз выразив свое крайнее негодование, мой хозяин был особенно поражен тем, что мы осмеливаемся садиться верхом на гуигнгнма, так как он был уверен, что самый слабый слуга способен сбросить самого сильного еху или же, упав с ним на землю и катаясь на спине, раздавить скотину.

I answered "that our horses were trained up, from three or four years old, to the several uses we intended them for; that if any of them proved intolerably vicious, they were employed for carriages; that they were severely beaten, while they were young, for any mischievous tricks; that the males, designed for the common use of riding or draught, were generally castrated about two years after their birth, to take down their spirits, and make them more tame and gentle; that they were indeed sensible of rewards and punishments; but his honour would please to consider, that they had not the least tincture of reason, any more than the Yahoos in this country."

На это я ответил, что наших лошадей объезжают с трех или четырех лет для различных целей, к которым мы их предназначаем; что тех, которые остаются все же норовистыми, запрягают в телеги; что в молодом возрасте их жестоко бьют кнутом за каждую своевольную выходку; что самцов, предназначаемых для упряжи или верховой езды, по достижении двухлетнего возраста обыкновенно холостят, чтобы выгнать из них дурь и сделать более ручными и послушными; что все они очень чувствительны к наградам и наказаниям; но пусть его милость благоволит принять во внимание, что, подобно здешним еху, наши гуигнгнмы не обладают ни малейшими проблесками разума.

It put me to the pains of many circumlocutions, to give my master a right idea of what I spoke; for their language does not abound in variety of words, because their wants and passions are fewer than among us.

Мне пришлось прибегнуть ко множеству иносказаний, чтобы дать хозяину правильное представление о том, что я говорил; дело в том, что язык гуигнгнмов не отличается обилием и разнообразием слов, ибо потребностей и страстей у них меньше, чем у нас.

But it is impossible to express his noble resentment at our savage treatment of the Houyhnhnm race; particularly after I had explained the manner and use of castrating horses among us, to hinder them from propagating their kind, and to render them more servile.

Но невозможно описать благородное возмущение моего хозяина, которое вызвано было рассказом о нашем варварском обращении с гуигнгнмами и особенно описанием нашего способа холостить лошадей, чтобы сделать их более покорными и помешать им производить потомство.

He said, "if it were possible there could be any country where Yahoos alone were endued with reason, they certainly must be the governing animal; because reason in time will always prevail against brutal strength. But, considering the frame of our bodies, and especially of mine, he thought no creature of equal bulk was so ill-contrived for employing that reason in the common offices of life;" whereupon he desired to know "whether those among whom I lived resembled me, or the Yahoos of his country?"