Я сейчас же узнал об этом, ибо когда, наскоро одевшись, я отправился засвидетельствовать свое почтение его милости, то первым делом хозяин спросил меня, что означает рассказ слуги, доложившего, будто во время сна я совсем не тот, каким бываю всегда, и будто некоторые части моего тела совершенно белые, другие - желтые или, по крайней мере, не такие белые, а некоторые - совсем темные.
I had hitherto concealed the secret of my dress, in order to distinguish myself, as much as possible, from that cursed race of Yahoos; but now I found it in vain to do so any longer.
До сих пор я сохранял тайну моей одежды, чтобы как можно больше отличаться от гнусной породы еху; но после этого случая было бесполезно хранить ее долее.
Besides, I considered that my clothes and shoes would soon wear out, which already were in a declining condition, and must be supplied by some contrivance from the hides of Yahoos, or other brutes; whereby the whole secret would be known.
Кроме того, моя одежда и башмаки сильно износились, и недалеко было время, когда они совсем развалятся и мне придется заменить их каким-нибудь изделием из кожи еху или других животных и, следовательно, выдать всю свою тайну.
I therefore told my master, "that in the country whence I came, those of my kind always covered their bodies with the hairs of certain animals prepared by art, as well for decency as to avoid the inclemencies of air, both hot and cold; of which, as to my own person, I would give him immediate conviction, if he pleased to command me: only desiring his excuse, if I did not expose those parts that nature taught us to conceal."
Поэтому я сказал хозяину, что в стране, откуда я прибыл, подобные мне существа всегда закрывают свое тело искусно выделанной шерстью некоторых животных, отчасти из скромности, а отчасти для защиты тела от жары и стужи. Что же касается лично меня, то, если ему угодно, я готов немедленно представить доказательство справедливости сказанного мной; я только прошу извинения, что не обнажу перед ним тех частей тела, которые сама природа научила нас скрывать.
He said, "my discourse was all very strange, but especially the last part; for he could not understand, why nature should teach us to conceal what nature had given; that neither himself nor family were ashamed of any parts of their bodies; but, however, I might do as I pleased."
Выслушав меня, хозяин сказал, что вся моя речь показалась ему крайне странной и особенно ее последняя часть; он не мог понять, каким образом природа может научить нас скрывать то, что сама же дала нам. Ни сам он, ни его домочадцы не стыдятся никакой части своего тела; впрочем, я могу поступать, как мне угодно.
Whereupon I first unbuttoned my coat, and pulled it off. I did the same with my waistcoat. I drew off my shoes, stockings, and breeches. I let my shirt down to my waist, and drew up the bottom; fastening it like a girdle about my middle, to hide my nakedness.
В ответ на это я расстегнул кафтан и снял его, затем снял жилет, башмаки, чулки и штаны; спустив рубашку до поясницы, я обмотал ею, как поясом, середину тела, чтобы скрыть мою наготу.
My master observed the whole performance with great signs of curiosity and admiration.
Хозяин наблюдал все мои действия с огромным любопытством и удивлением.
He took up all my clothes in his pastern, one piece after another, and examined them diligently; he then stroked my body very gently, and looked round me several times; after which, he said, it was plain I must be a perfect Yahoo; but that I differed very much from the rest of my species in the softness, whiteness, and smoothness of my skin; my want of hair in several parts of my body; the shape and shortness of my claws behind and before; and my affectation of walking continually on my two hinder feet.
Он брал одну за другой все принадлежности моего туалета между копытом и бабкой и рассматривал их с большим вниманием; потом он легонько погладил мое тело и несколько раз осмотрел его со всех сторон. Обследовав меня, он заявил, что без всякого сомнения я -настоящий еху и отличаюсь от остальных представителей моей породы только мягкостью, белизною и гладкостью кожи, отсутствием волос на некоторых частях тела, формой и длиной когтей на задних и передних ногах и, наконец, тем, что притворяюсь, будто постоянно хожу на задних ногах.
He desired to see no more; and gave me leave to put on my clothes again, for I was shuddering with cold.
Он не пожелал производить дальнейший осмотр и разрешил мне одеться, потому что я дрожал от холода.
I expressed my uneasiness at his giving me so often the appellation of Yahoo, an odious animal, for which I had so utter a hatred and contempt: I begged he would forbear applying that word to me, and make the same order in his family and among his friends whom he suffered to see me.
Я выразил хозяину неудовольствие по поводу того, что он так часто называет меня еху - этой гнусной скотиной, к которой я питаю глубочайшее отвращение и презрение. Я просил его не прилагать ко мне этого слова, а также запретить его употребление по отношению ко мне как в его семье, так и среди его друзей, которым он позволял видеть меня.
I requested likewise, "that the secret of my having a false covering to my body, might be known to none but himself, at least as long as my present clothing should last; for as to what the sorrel nag, his valet, had observed, his honour might command him to conceal it."
Я просил его также сохранить тайну искусственной оболочки моего тела, по крайней мере, до тех пор, пока она совершенно не износится; что же касается его слуги, гнедого лошака, то его милость пусть соблаговолит приказать ему молчать.
All this my master very graciously consented to; and thus the secret was kept till my clothes began to wear out, which I was forced to supply by several contrivances that shall hereafter be mentioned.
На все это мой хозяин благосклонно согласился, и таким образом тайна моей одежды была сохранена до тех пор, пока она не стала изнашиваться, так что я должен был ухитриться чем-нибудь заменить ее, но об этом будет рассказано ниже.
In the meantime, he desired "I would go on with my utmost diligence to learn their language, because he was more astonished at my capacity for speech and reason, than at the figure of my body, whether it were covered or not;" adding, "that he waited with some impatience to hear the wonders which I promised to tell him."
Со своей стороны хозяин выразил желание, чтобы я как можно старательнее продолжал изучать их язык, так как он больше поражен моим умом и способностями к членораздельной речи, чем видом моего тела, покрыто ли оно одеждой или нет, и с большим нетерпением ожидает услышать от меня чудеса, которые я обещал ему рассказать.
Thenceforward he doubled the pains he had been at to instruct me: he brought me into all company, and made them treat me with civility; "because," as he told them, privately, "this would put me into good humour, and make me more diverting."
С этих пор хозяин с удвоенным усердием стал обучать меня: он водил меня с собой в гости и просил всех обращаться со мною вежливо, потому что, по его словам, такое обхождение приводит меня в хорошее расположение и я становлюсь более занятным.
Every day, when I waited on him, beside the trouble he was at in teaching, he would ask me several questions concerning myself, which I answered as well as I could, and by these means he had already received some general ideas, though very imperfect.
