I was at first at a great loss for salt, but custom soon reconciled me to the want of it; and I am confident that the frequent use of salt among us is an effect of luxury, and was first introduced only as a provocative to drink, except where it is necessary for preserving flesh in long voyages, or in places remote from great markets; for we observe no animal to be fond of it but man, and as to myself, when I left this country, it was a great while before I could endure the taste of it in anything that I ate.
Сначала я очень болезненно ощущал отсутствие соли, но скоро привык обходиться без нее; и я убежден, что обильное употребление этого вещества есть результат сластолюбия, и соль была введена, главным образом, для возбуждения жажды, исключая, конечно, случаев, когда она необходима для сохранения мяса в далеких путешествиях или в местах, удаленных от рынков. Ведь мы не знаем ни одного животного, которое любило бы соль. Что касается меня, то должен признаться, что, покинув эту страну, я очень нескоро научился переносить вкус соли в кушаньях, которые я ел[139].
This is enough to say upon the subject of my diet, wherewith other travellers fill their books, as if the readers were personally concerned whether we fare well or ill.
Но довольно об этом; я не хочу подражать другим путешественникам, наполняющим целые главы своих книг описанием своей пищи, как будто читателю так уж интересно, хорошо или дурно кушал автор.
However, it was necessary to mention this matter, lest the world should think it impossible that I could find sustenance for three years in such a country, and among such inhabitants.
Однако мне было необходимо коснуться этого предмета, чтобы устранить всякие недоразумения относительно того, каким образом мог я просуществовать три года в такой стране и среди такого населения.
When it grew towards evening, the master horse ordered a place for me to lodge in; it was but six yards from the house and separated from the stable of the Yahoos.
С наступлением вечера конь-хозяин распорядился отвести мне особое помещение в шести ярдах от дома и отдельно от хлева еху.
Here I got some straw, and covering myself with my own clothes, slept very sound.
Я нашел там немного соломы и, покрывшись платьем, крепко заснул.
But I was in a short time better accommodated, as the reader shall know hereafter, when I come to treat more particularly about my way of living.
Но вскоре я устроился гораздо удобнее, как читатель узнает из дальнейшего рассказа, посвященного более подробному описанию моего образа жизни в этой стране.
CHAPTER III.
ГЛАВА III
The author studies to learn the language.
Автор прилежно изучает туземный язык.
The Houyhnhnm, his master, assists in teaching him.
Гуигнгнм, его хозяин, помогает ему в занятиях.
The language described.
Язык гуигнгнмов.
Several Houyhnhnms of quality come out of curiosity to see the author.
Много знатных гуигнгнмов приходят взглянуть из любопытства на автора.
He gives his master a short account of his voyage.
Он вкратце рассказывает хозяину о своем путешествии
My principal endeavour was to learn the language, which my master (for so I shall henceforth call him), and his children, and every servant of his house, were desirous to teach me; for they looked upon it as a prodigy, that a brute animal should discover such marks of a rational creature.
Моим главным занятием было изучение языка; и все в доме, начиная с хозяина (так я буду с этих пор называть серого коня) и его детей и кончая последним слугою, усердно помогали мне в этом. Им казалось каким-то чудом, что грубое животное обнаруживает свойства разумного существа.
I pointed to every thing, and inquired the name of it, which I wrote down in my journal-book when I was alone, and corrected my bad accent by desiring those of the family to pronounce it often.
Я показывал на предмет пальцем и спрашивал его название, которое запоминал; затем, оставшись наедине, записывал в свой путевой дневник; заботясь об улучшении выговора, я просил кого- нибудь из членов семьи произносить почаще записанные слова.
In this employment, a sorrel nag, one of the under-servants, was very ready to assist me.
Особенно охотно помогал мне в этих занятиях гнедой лошак, слуга моего хозяина.
In speaking, they pronounced through the nose and throat, and their language approaches nearest to the High-Dutch, or German, of any I know in Europe; but is much more graceful and significant.
Произношение гуигнгнмов - носовое и гортанное, и из всех известных мне европейских языков язык их больше всего напоминает верхнеголландский или немецкий, но он гораздо изящнее и выразительнее.
The emperor Charles V. made almost the same observation, when he said "that if he were to speak to his horse, it should be in High-Dutch."
Император Карл V сделал почти аналогичное наблюдение, сказав, что если бы ему пришлось разговаривать со своею лошадью, то он обращался бы к ней по-верхнеголландски[140].
The curiosity and impatience of my master were so great, that he spent many hours of his leisure to instruct me.
Любознательность и нетерпение моего хозяина были так велики, что он посвящал много часов своего досуга на обучение меня языку.
He was convinced (as he afterwards told me) that I must be a Yahoo; but my teachableness, civility, and cleanliness, astonished him; which were qualities altogether opposite to those animals.
Он был убежден (как рассказывал мне потом), что я еху; но моя понятливость, вежливость и опрятность поражали его, так как подобные качества были совершенно несвойственны этим животным.
He was most perplexed about my clothes, reasoning sometimes with himself, whether they were a part of my body: for I never pulled them off till the family were asleep, and got them on before they waked in the morning.
Более всего его сбивала с толку моя одежда, и он нередко задавался вопросом, составляет ли она часть моего тела или нет, ибо я никогда не снимал ее, пока все в доме не засыпали, и надевал рано утром, когда все еще спали.
My master was eager to learn "whence I came; how I acquired those appearances of reason, which I discovered in all my actions; and to know my story from my own mouth, which he hoped he should soon do by the great proficiency I made in learning and pronouncing their words and sentences."
Мой хозяин сгорал желанием узнать, откуда я прибыл и каким образом я приобрел видимость разума, которую обнаруживал во всех моих поступках; ему хотелось поскорее услышать из моих собственных уст всю историю моих приключений. Он надеялся, что ждать ему придется недолго: настолько велики были успехи, сделанные мной в заучивании и произношении слов и фраз.
To help my memory, I formed all I learned into the English alphabet, and writ the words down, with the translations.
Для облегчения запоминания я расположил все выученные мною слова в порядке английского алфавита и записал их с соответствующим переводом.
This last, after some time, I ventured to do in my master's presence.
