Он мечтает о том, чтобы достоинства человека измерялись не его богатствами и титулами, а умом и душевными качествами, той реальной пользой, какую он приносит людям своей деятельностью.

Изобличая на протяжении всей книги различные проявления деспотизма и насилия, Свифт с восхищением отзывается о героях республиканского Рима, тени которых поочередно проходят перед Гулливером. «Больше всего я наслаждался лицезрением людей, истреблявших тиранов и узурпаторов и восстанавливавших свободу и попранные права угнетенных народов».

Трудовой народ, создающий своими руками материальные ценности, заслуживает, по мнению Свифта, глубочайшего уважения: «Всякий, кто вместо одного стебля травы сумеет вырастить на том же поле два, окажет человечеству и своей родине большую услугу, чем все политики, взятые вместе».

Несмотря на то, что Свифт стоял выше и видел дальше своих современников, он не мог дать определенного ответа, как уничтожить царящее в мире зло и улучшить общественные нравы. В этом состояла его трагедия и этим объясняется, почему его сатира становится порою такой жестокой и мрачной.

В народных горестях и несчастьях он обвиняет своекорыстных властителей, царедворцев и алчных богачей, бессовестно грабящих тех, кто добывает жизненные блага. «На каждого богача приходится более тысячи бедных. Можно прямо сказать, что огромное большинство нашего народа принуждено влачить жалкое существование». Устами Гулливера Свифт советует «не доверяться монархам и министрам, если есть возможность обойтись без их помощи».

С издевательским остроумием Свифт описывает ученых Великой академии в Лагадо — пустых фантазеров, занятых разработкой абсурдных проектов: изготовлением пряжи из паутины, пережиганием льда в порох, извлечением солнечной энергии из огурцов и т. д. «Жаль только, — замечает автор, — что ни одни из этих проектов еще не доведен до конца, а пока что страна в ожидании будущих благ приведена в запустение, дома, разваливаются и население голодает и ходит в лохмотьях».

Один из образованнейших людей своего времени, Свифт выступал, разумеется, не против науки вообще, а против бесплодного прожектерства и лженаучных теорий, отдающих средневековой схоластикой. Возмущали его и дельцы от науки, готовые спекулировать своими знаниями ради наживы, и шарлатаны, рядившиеся в тогу ученых, чтобы легче было обманывать легковерных людей.

Вместе с тем Свифт высказывает походя такие блестящие догадки, что сейчас его не без основания причисляют к научным фантастам. Например, летающий магнитный остров Лапута — не менее остроумное научное допущение, чем логическая универсальная машина или казавшийся еще недавно анекдотическим способ возведения зданий… сверху вниз — от крыши к фундаменту. И что, пожалуй, самое удивительное — обнаруженные лапутянами два спутника Марса открыты были в действительности американским астрономом Холлом, назвавшим их Фобос и Деймос. Произошло это в 1877 году, спустя полтора столетия после опубликования «Путешествий Гулливера».

В четвертой части романа герой попадает в фантастическое государство гунгнгнмов. Рассказывая о его пребывании в стране лошадей, разочарованный и усталый Свифт дает полную волю своему злому сарказму, стараясь доказать соотечественникам, что жизнь их устроена безобразно, несправедливо, жестоко.

Грязные и жадные двуногие звери еху все больше и больше начинают напоминать Гулливеру «цивилизованных» братьев по крови, и, наоборот, безобидные лошади кажутся ему куда более человечными, нежели англичане, и люди вообще, потому что на языке гунгнгимов даже не существует слова «обман». Пожив среди мудрых добродетельных лошадей, Гулливер приходит к безутешному выводу, что человечество в корне испорчено, что люди перестают быть людьми и превращаются в отвратительных еху.

О жизни и деятельности Джонатана Свифта написано много книг. Первые биографы, а затем их последователи, не заметили в его гневной и горькой сатире ничего положительного. Ничего, кроме огульного отрицания всех основ человеческой жизни. Критики объясняли ими же созданную легенду о мнимом человеконенавистничестве Свифта его дурным характером, усугубленным болезнью. Клевета на великого сатирика распространялась в интересах господствующих классов, которым было столь же невыгодно, как и неприятно, узнавать себя в увеличительном зеркале непримиримой сатиры. А между тем — и это хорошо показали по-настоящему добросовестные исследователи — сатира Свифта, при всей ее резкости и мрачности, содержит жизнеутверждающую основу, ибо писатель на терял надежды, что «разум в конце концов возобладает над грубой силой».

Свифт отрицал настоящее с его произволом и жестокостью во имя лучшего будущего, которое преобразует и исправит мир. Хотя образ этого далекого будущего рисовался Свифту в туманных, расплывчатых очертаниях, оно тем не менее не было похоже на уже сложившееся тогда буржуазное общество, пороки которого он обличал с такой же непримиримостью, как и пережитки средневекового прошлого.

Как знать, понимал ли Свифт, что моральное совершенствование человеческого рода, которое он считал необходимым условием для достижения своих идеалов, немыслимо при общественном строе, основанном на социальном неравенстве? Ведь еще задолго до Свифта пришел к этому заключению основатель утопического социализма в Англин, автор знаменитой «Утопии» (1516) Томас Мор, чья тень является Гулливеру в окружении величайших мужей древности (часть III, глава седьмая).

«Чтоб сатира была действительно сатирою и достигала своей цели, — писал гениальный русский сатирик М. Е. Салтыков-Щедрин, — надобно, во-первых, чтоб она давала почувствовать читателю тот идеал, из которого отправляется творец ее, и, во-вторых, чтоб она вполне ясно сознавала тот предмет, против которого направлено ее жало».

Читая Свифта, мы всегда чувствуем общественные и нравственные идеалы писателя, прямо противоположные всему тому, что он так желчно высмеивает и решительно отвергает. Сатира Свифта бьет безошибочно по намеченной цели, и эта цель видна читателю так же ясно, как и самому автору. Свифт удивительно последователен и логичен в своих рассуждениях и выводах. Все его иносказания и намеки легко расшифровываются и предстают в виде вполне определенных конкретных явлений общественной и политической жизни Англии XVIII века.

«Путешествия Гулливера» — одно из самых замечательных сатирических произведений мировой литературы.

Евг. Брандис

notes

1

Южное море — старинное название южной части Тихого океана.

2

Вандименова Земля — старинное название острова Тасмания, расположенного к юго-востоку от Австралии.

3

Полукабельтов — английская морская мера длины. Один кабельтов равен 183 метрам.

4

Имеется в виду морская миля, равная 10 кабельтовым.

5

Пинта — английская мера жидкости, около 1/2 литра.

6

Ярд равен 91,4 сантиметра.

7

Верительные грамоты — документы, свидетельствующие о назначении дипломатического представителя в иностранную державу.

8

«… Движения грациозные, осанка величественная». — По замыслу автора, король Лнлипутии должен был напоминать английского короля Георга I, находившегося у власти с 1714 по 1727 год. Из осторожности Свифт не решился придать лилипутскому королю портретного сходства с некрасивым и низкорослым Георгом, но зато распространил сходство на некоторые черты характера последнего. Подобно Георгу I, лилипутский король отличался большой скупостью и почти не вмешивался в дела правления, фактически передоверив заботы о государстве своим министрам.