Детство Свифта было безрадостным. Долгие годы ему пришлось терпеть нужду, существовать на скудные подачки богатых родственников. После окончания школы четырнадцатилетний Свифт поступил в Дублинский университет, где господствовали еще средневековые порядки и главным предметом было богословие.

Товарищи по университету позднее вспоминали, что уже в эти годы Свифт отличался остроумием и язвительностью, независимым и решительным характером. Из всех предметов, преподававшихся в университете, он интересовался больше всего поэзией и историей, а по главной дисциплине — теологии — получал оценку «небрежно».

В 1688 году, довольствуясь лишь дипломом бакалавра, недостаточным для возведения в духовный сан, Свифт уехал в Англию, чтобы принять предложенное ему по протекции место секретаря у влиятельного вельможи, сэра Уильяма Темпла.

Видный дипломат, при короле Карле II, Уильям Темпл, разочаровавшись в государственной деятельности, удалился от дел в свое поместье Мур Парк. Разводил там цветы, перечитывал древних классиков и радушно принимал именитых гостей, приезжавших к нему из Лондона. На досуге он занимался сочинительством и издавал свои литературные труды.

Гордому, неуживчивому Свифту было трудно привыкнуть к положению, среднему между секретарем и слугой, и он тяготился службой. Покинув своего «благодетеля», он снова уехал в Ирландию, надеясь найти менее унизительную службу. И хотя Темпл снабдил его рекомендательными письмами, молодой человек не находил себе поприща. Спустя два года он вернулся к Темплу, который теперь оценил его способности и стал относиться к нему более внимательно. Престарелый вельможа проводил время в долгих беседах со Свифтом, предоставил в его распоряжение свою обширную библиотеку, знакомил со своими друзьями, доверял ответственные поручения.

В 1692 году Свифт защитил диссертацию на степень магистра, что дало ему право занять церковную должность. Но он предпочел остаться в Мур Парке и с перерывами жил здесь вплоть до смерти Темпла в 1699 году, после чего нужда заставила его принять место викария (священника) в бедной ирландской деревушке Ларакор.

Ирландия, куда судьба снова закинула Свифта, была в то время страной отсталой и бедной, целиком зависимой от Англин. Англичане сохраняли в ней видимость самоуправления, но фактически свели к нулю действие ирландских законов. Промышленность и торговля находились здесь в полном упадке, население облагалось непомерными податями.

Пребывание в Ирландии не прошло для Свифта бесплодно. Он много ездил и ходил по стране, знакомился с ее нуждами и чаяниями и проникся сочувствием к угнетенному ирландскому народу.

Вместе с тем Свифт жадно ловил политические новости, шедшие из Англин, поддерживал связи с друзьями Темпла и при всяком удобном поводе отлучался в Лондон и подолгу там задерживался.

В XVIII веке Англия превратилась в самую могущественную промышленную и торговую державу. В результате буржуазной революции, совершившейся в середине XVII века, в стране были подорваны основы феодальных порядков и открылись возможности для развития капитализма.

Буржуазия, добившись победы, пошла на сговор с дворянством, которое, в свою очередь, втягивалось в процесс капиталистического развития. Предприниматели и землевладельцы быстро нашли общий язык, потому что одинаково боялись напора снизу — революционности народных масс.

В Англин процветали промышленность и торговля. Дельцы и негоцианты неслыханно богатели за счет колониальных разбоев и ограбления своего же народа — крестьян, ремесленников и наемных рабочих. Английские быстроходные корабли бороздили моря земного шара. Купцы и авантюристы проникали в малоисследованные земли, убивали и порабощали туземцев, «осваивали» природные богатства отдаленных стран, присоединяя к английским владениям новые и новые колонии.

В Южной Америке, например, были найдены золотоносные реки, и толпы искателей легкой наживы устремлялись на добычу золота. В Африке оказались большие запасы драгоценной слоновой кости, и англичане снаряжали за ней караваны судов. В тропических странах при помощи дарового труда рабов и каторжан возделывались кофейные, сахарные и табачные плантации, добывались всевозможные пряности, ценившиеся в Европе чуть ли не на вес золота. Все эти товары, почти задаром достававшиеся ловким негоциантам, продавались на европейских рынках с пятидесятикратной, а то и стократной прибылью, превращая вчерашних уголовных преступников в могущественных миллионеров, а прожженных авантюристов делая вельможами и министрами.

Упорно борясь с соседними государствами за первенство, англичане построили самый мощный по тем временам военный и торговый флот, победили в многочисленных войнах и вытеснили со своего пути конкурентов, прежде всего Голландию и Испанию, и заняли первое место в мировой торговле.

Со всех концов света в Англию стекались несметные капиталы и сокровища. Превратив эти богатства в деньги, капиталисты построили множество мануфактурных производств, на которых с утра до ночи трудились тысячи рабочих — вчерашних крестьян, насильственно согнанных со своих земельных участков.

Добротные английские сукна и другие товары высоко ценились на европейских рынках. Предприниматели расширяли свои производства, купцы увеличивали свои обороты. Буржуа и дворяне строили дворцы и утопали в роскоши, а основная масса населения жила в нищете и влачила полуголодное существование.

«Новорожденный капитал, — писал К. Маркс, — источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят».

Эта мрачная, жестокая эпоха зарождения и развития английского капитализма вошла в историю под именем эпохи первоначального накопления.

В английской литературе все особенности этого исторического периода получили наиболее яркое отражение в сочинениях Джонатана Свифта и Даниэла Дефо, автора «Приключений Робинзона Крузо».

…Истекал первый год нового, XVIII века. Английский король Вильгельм III деятельно готовился к войне с Францией — единственной западноевропейской страной, которая могла тогда соперничать с непобедимой «владычицей морей» и оспаривать ее международное влияние. В самой Англии в то время достигла наибольшего напряжения борьба двух политических партий — тори и вигов. И те и другие стремились безраздельно господствовать в стране и руководить ее политикой.

Виги хотели ограничить королевскую власть, чтобы можно было беспрепятственно развивать промышленность и торговлю. Они требовали войны, стремясь расширить колониальные владения и упрочить господство Англии на морях. Тори на первых порах всячески сопротивлялись капиталистическому развитию Англин, стараясь усилить власть короля и сохранить старинные привилегии дворянства. Нечего и говорить, что и тори и виги выражали интересы имущих классов.

Свифту были чужды требования той и другой партии. Наблюдая ожесточенную борьбу тори и вигов, он сравнивает ее в одном из писем с дракой кошек и собак. Ларакорскнй викарий мечтал о создании какой-то третьей, подлинно народной партии. Но эта мечта в Англии XVIII века была несбыточной.

Свифту приходилось выбирать между двумя уже существующими партиями. Тщетно пытался он найти в политических программах тори и вигов что-либо, что привлекло бы к ним его симпатии. Но без поддержки тех или других он, безвестный священник деревенского прихода, единственным оружием которого могло стать его острое перо, был не в силах выступить на политической арене, чтобы высказать свои подлинные убеждения. Личные связи с друзьями Темпла, занимавшими в то время видные посты в правительстве, привели Свифта в лагерь вигов.

Не подписывая своего имени, он выпустил несколько остроумных памфлетов, направленных против торийскнх лидеров. Памфлеты имели большой успех и оказали вигам поддержку. Сторонники вигов старались разыскать своего неизвестного союзника, но Свифт до поры до времени предпочитал держаться в тени.

Он бродил по тесным лондонским улицам, прислушивался к разговорам прохожих, изучал настроения простых людей. Ежедневно, в один и тот же час, он появлялся в Бэттоновской кофейне, где собирались обычно лондонские литературные знаменитости. Свифт узнавал здесь последние политические новости и салонные сплетни, прислушивался к литературным спорам и молчал.