Старая славянскаяпословица правильно говорит, что с людьми обстоит так же, как с ослами: кто хочет крепко держать их, должен умело хватать их за уши.Все же, мне кажется, мы можем на основании долгого опыта утверждать, что
Effugiet tarnen haec sceleratus vincula Proteus [453] [454].
Поэтому, читая изречения наших предков, мы должны принимать во внимание, о каком времени и людях идет речь; в самом деле, из древнейших летописей мы узнаем, что ничто не подвергалось таким великим и частым изменениям, как человеческие уши.В прежние времена существовало любопытное изобретение, чтобы хватать и держать их; но, мне кажется, его следует причислить к так называемым artes perditae [455]. Да и могло ли быть иначе, если за последние столетия этот орган не только уменьшился до плачевных размеров, но и жалкие его остатки настолько выродились, что издеваются над самыми хитрыми нашими попытками схватитьих? Ведь если достаточно было рассечь ухоодного оленя [456], чтобы этот недостаток распространился на весь лес, то можно ли удивляться огромным последствиям обрезывания и увечья, которым так часто подвергались в последнее время ушиотцов наших и наши собственные? Правда, покуда наш остров находился под властью благодати [457], было затрачено много усилий на то, чтобы содействовать росту наших ушей. Крупные размеры этого органа рассматривались тогда не только как украшение внешнегочеловека, но и как символ благодати, осенившей человека внутреннего.Кроме того, натуралисты считают, что буйному росту органов верхнейобласти тела, как ушии нос,всегда соответствует буйный рост органов его нижнейобласти. Поэтому в те истинно благочестивые времена было принято, чтобы в каждом собрании одаренные в этом отношении самцыкак можно больше выставляли напоказ свои уши и прилегающие к ним части кожи, так как, по словам Гиппократа [458], если перерезать мужчине жилу за ухом, он делается скопцом [459]. И самкис неменьшим усердием созерцали эту выставку и поучались. При этом те из них, что уже были в деле,смотрели на самцов с большим вниманием, в надежде зачать, при помощи открывавшегося им зрелища, красивого ребенка. Другие, только еще добивавшиеся благосклонности,находили кругом богатый материал для выбора и уверенно останавливались на обладателе наибольших ушей,чтобы не угас их род. Наконец, более набожные сестры, считавшие всякое необычное расширение этого органа прорвавшимся наружу избытком духовного рвения, не колеблясь почитали каждую главу, наделенную такими придатками, как если бы они были огненными языками [460];но особенно преклонялись благочестивые сестры перед главой проповедника, у которого обычно были самые большие уши;пользуясь этим, сам проповедник в припадкахкрасноречия неуклонно выставлял их напоказ в самом выгодном виде, поворачиваяськ народу то одним ухом, то другим. От этой привычки приверженцы их и до сих пор называют проповедь вывертом.
Таковы были заботы святыхпо части увеличения размеров этого органа, и, по всей вероятности, они увенчались бы соответственным успехом, если бы в конце концов не воцарился жестокий король [461], воздвигший кровавое гонение против всех ушей,превышающих установленную меру. Тогда одни рады были прикрыть свои пышные отростки черной повязкой, другие совсем спрятались под парик; иные были рассечены, иные обрезаны, иные вырваны с корнем. Но об этом я расскажу подробнее в моей Всеобщей истории ушей,которой в самом скором времени собираюсь одарить публику.
Из этого краткого обозрения упадка ушейв последнее время и малых забот моих современников о восстановлении их былого величия ясно видно, как мало у нас оснований полагаться на такую коротенькую, слабую и скользкую зацепку;так что, кто желает крепко схватить человека, должен прибегнуть к каким-либо другим способам. Но если мы тщательно исследуем человеческую природу, то обнаружим достаточное количество крючков,на которые его можно поддеть, достаточно назвать каждое из шести [462] [463]его чувств, не считая большого числа крючков,привинченных к страстям и нескольких прикрепленных к рассудку. Среди этих последних крепче всего можно ухватиться за любопытство. Любопытство— шпора в бок, узда в рот, кольцо в нос ленивому нетерпеливому и брюзгливому читателю. За эту-то рукояткуписатель и должен хватать своих читателей; если ему это удалось, вся их борьба и сопротивление напрасны; они становятся его пленниками, и он их ведет, куда хочет, пока усталость или глупость не заставят его разжать кулак.
Поэтому и я, автор этого дивного трактата, свыше всякого ожидания крепко державший до сих пор благосклонных своих читателей за упомянутый крючок,с великой неохотой вынужден под конец выпустить его, и пусть сами решают, дочитывать ли им остальное, в зависимости от унаследованной ими от природы лености.Могу лишь уверить тебя, любезный читатель, в утешение нас обоих, что меня ничуть не меньше, чем тебя, огорчает постигшее меня несчастье: я потерял или засунул куда-то в бумаги остающуюся часть этих записок, полную случайностей, превратностей и приключений, новых, приятных и удивительных, следовательно, во всех отношениях соответствующих деликатному вкусу нашего благородного века. Но, увы, несмотря на все усилия, могу припомнить лишь очень немногое. Так, там подробно рассказывалось, как Петрдобился охранной грамоты от королевского судаи как он примирился с братом Джеком [464] [465], сговорившись одной дождливой ночьюзаманить брата Мартинав участок и там обобрать его до нитки; как Мартинс большим трудом вырвался от них и дал стрекача; как вышел новый приказ о взятии Петрапод стражу и как Джекпокинул его в беде, украл у него охранную грамоту и сам воспользовался ею;как лохмотья Джекавошли в моду при дворе и среди горожан, как он сел верхом на большого коня [466] и кушал драчену [467]. Но подробности всех этих и многих других событий выскочили у меня из головы и безнадежно потеряны. Пусть в этом несчастье мои читатели утешают друг друга как умеют, соответственно складу своего характера; но заклинаю их всей дружбой, установившейся между нами от заглавного листа и до настоящего, не очень усердствовать и не надрывать своего здоровья, потому что беда непоправима. Я же, как подобает благовоспитанному писателю, приступаю теперь к исполнению акта вежливости, которым менее всего на свете может пренебрегать человек, идущий в ногу с современностью.
Заключение
Запоздалые роды дают таких же ублюдков, как и преждевременные,хотя случаются они не так часто; это особенно верно по отношению к родовым мукаммозга. Спасибо благородному иезуиту [468] [469], который первый решился признаться в печати, что книги, подобно платьям, кушаньям и развлечениям, хороши в свое время; и еще большее спасибо нашей славной нации за то, что она довела до тонкости эту и другие французскиемоды. Надеюсь, что доживу до тех времен, когда книга, вышедшая не вовремя, будет в таком же пренебрежении, как лунаднем или макрельспустя неделю после окончания сезона. Никто не изучил нашего климата лучше, чем книгопродавец, купивший рукопись этого произведения. Ему до мелочей известно, какие сюжеты будут самыми ходкими в засушливый годи что нужно выставлять на прилавке, когда барометр показывает проливной дождь.Просмотрев этот трактат и справившись со своим настольным календарем,он дал мне понять, что, по зрелом обсуждении двух главных вещей: объемаи сюжета,находит, что книга моя может пойти лишь после длинных парламентских каникул и то только в случае неурожая репы. Будучи тогда в крайне стесненном положении,я пожелал узнать, что же, по его мнению, может найти спрос в текущем месяце. Книгопродавец посмотрел на запад и сказал: «боюсь, что мы вступаем в полосу дурной погоды; все же, если бы вы могли изготовить небольшую юмористическуювещицу (но не в стихах)или коротенький трактат о —, это мигом бы разошлось. Но если погода прояснится, то я уже сговорился с одним автором, чтобы он написал мне что-нибудь против доктора Бентли,и думаю, что на этом деле не прогадаю».
