Светка вовсю подтрунивает над Настей: мол, ты теперь не единственная «ушастая» в нашей компании, на что Гепара смущенно оправдывается, что никого подсиживать не собиралась. Лакомка заводит свои фирменные шуточки о том, как теперь будет выстраиваться очередь — по двое или по трое; Камила с Машей тут же краснеют, явно не готовые к таким откровениям. Я же внешне поддерживаю беседу, а внутри глубоко медитирую, настраивая каналы к скорому бою.

— Когда ты отправишься, мелиндо? — вдруг спрашивает Лакомка, и над столом мгновенно воцаряется тишина.

Я спокойно улыбаюсь:

— Не «ты», а «мы».

— Правда⁈ — Светка аж не поверила.

Альва округляет глаза от удивления:

— Я думала, ты возьмешь с собой разве что только Гепарочку.

— Я хочу взять вас всех. Теперь мне хватит сил защитить каждую, — я перевожу взгляд на Ольгу. — Но у кого-то из нас, кажется, есть неотложные дела?

— Да, — кивает бывшая Великая княжна Гривова. — Наша свадьба требует освещения в высшем свете. Как пресс-секретарь рода, я тебя не подведу.

— Айра, Маша, на вас защита Оли. У Горы еще полно Демонов, пусть и слабаков. Лена, Камила…

— Мы понимаем, Даня, — кивает зеленоглазая брюнетка, нежно поглаживая свой живот. Шатенка повторяет её жест. — Нам и будущим наследникам будет спокойнее в защищенных стенах.

— Тогда я тоже остаюсь? — расстроилась Настя, прижав волчьи ушки.

— У тебя срок не такой поздний, так что можешь идти, — разрешаю я.

— Ура!

— Мазака?

— Конечно, Мать выводка! Как же без тебя? — откликаюсь.

— Уррра, фака!

Я прошу Габриэллу также остаться для присмотра за благоверными, а вот Гвиневра внезапно вскидывает подбородок и заявляет:

— Я тоже пойду, Ваше Величество. Вы не найдёте другого Целителя такой силы.

— Вы правы, леди. Не найду и, если на чистоту, не собираюсь искать, — киваю я. Гвиневра тут же заливается легким румянцем, но, спохватившись, резко отводит взгляд в сторону, пытаясь вернуть себе маску высокомерия.

— То-то же, — бурчит она, не удерживаясь от последней шпильки.

После завтрака я вместе с группой благоверных загружаюсь в транспорт. Мы направляемся к родовому поместью Филиновых. Телепорт решил не использовать — с нами на отдельной машине поехал Великогорыч, да и пустые дороги эвакуированной Москвы позволяют долететь с ветерком. Весь путь занимает от силы двадцать минут.

Усадьба обнесена плотным кордоном гвардии. В небе чисто — после того как я развоплотил Странника, стаи Демонов больше не появлялись. Именно поэтому я и позволил себе утром расслабиться и спокойно поесть блинчики с женами.

У самого КПП я замечаю какую-то суету: кто-то на повышенных тонах ругается с моими парнями. Настя вдруг округляет глаза и приникает к стеклу:

— Папа⁈

Я, честно говоря, почти не удивлен. Мы притормаживаем у брошенной перед шлагбаумом «Чайки» Горнорудовых и выходим к барону Павлу, который продолжает наседать на караул.

— Впустите меня немедленно! Иначе я за себя не ручаюсь! — гремит барон.

Выглядит это совсем неубедительно. Мои гвардейцы — тавры-Мастера — стоят непоколебимыми скалами, а за их спинами маячат Живые доспехи с начинкой из люменов, способные согнуть в бараний рог любого Грандмастера. Угрозы Павла Тимофеевича здесь просто не котируются.

— Там моя жена! — в отчаянии выкрикивает он.

— Папа… мама там? — Настя замирает, пораженная этой новостью.

Горнорудов оборачивается на голос дочери и бледнеет.

— Настенька⁈ — он осекается, заметив меня за её плечом. — Филинов… черт.

— И я рад вас видеть, Павел Тимофеевич, — усмехаюсь я, поправляя манжеты. — Значит, Жанна Валерьевна заперта в моей родовой усадьбе, которая сейчас является эпицентром Прорыва? Так вот почему вас не было на свадьбе. А мы-то гадали, какие такие «срочные дела» могли быть для Горнорудовых важнее торжества.

— Почему ты не сказал мне, папа? — Настя застывает в шоке, глядя на помятого и взвинченного отца.

Павел лишь открывает и закрывает рот, не находя слов.

— Потому что Жанна отправилась в логово врага по своей воле, — отвечаю я за барона. Тот переводит на меня взгляд, полный отчаяния и немого мольбы.

— Жанночка не понимала, что творит! — горячо восклицает он. — В неё словно кто-то вселился!

— Возможно, и так, — я не собираюсь спорить, лишь оглядываюсь на жён и Великогорыча, ждущих команды. — Возвращайтесь домой, Павел Тимофеевич. Я лично разберусь в этом вопросе.

— Данила… — барон вдруг весь поникает, его напускная храбрость исчезает, оставляя лишь жалкую тень былого величия. — Позволь мне пойти с тобой. Умоляю! Это ведь моя жена!

Я вздыхаю, уже представляя, сколько нытья и ненужной суеты мне придётся вытерпеть от тестя. Разумеется, в эпицентр я барона не возьму: я ему не доверяю и уж точно не собираюсь подставлять спину в решающий момент. Нужно как-то его выпроводить…

Неожиданно на шею Павлу сзади ложится тонкая женская ладонь.

— У короля нет времени на трёп с тобой, болван, — ледяным тоном произносит Гвиневра.

Горнорудова будто прошибает мощным разрядом тока. Он пытается окутаться в кровный доспех, но Гвиневра уже воздействовала на его организм, мгновенно перекрыв каналы магии. Багровая энергия, не успев оформиться, бессильно рассыпается искрами. Барон обмякает, и я подступаю ближе, подхватывая теряющего сознание тестя.

— Вот это да! — прокомментировала Светка. — Ты его не с концами хоть?

— Всего лишь пара часов глубокого обморока, — Гвиневра бросает короткий взгляд на Настю.

— Спасибо, леди! — радуется оборотница, облегчённо выдыхая. — Так всем будет спокойнее.

Я передаю тестя гвардейцам и велю надеть на него антимагические наручники — в том числе для его же безопасности. А то, чего доброго, как очнется полезет с дури на амбразуры моей гвардии, где и получит по первое число.

Целительница смотрит на меня с вызовом, в котором читается едва скрываемое ожидание.

— Хорошая работа, Гвиневра, — произношу я, намеренно отбросив титулы и обратившись к ней просто по имени.

— Правда? — на мгновение её истинные чувства прорываются сквозь плотный слой спеси, а глаза вспыхивают радостью. Но она тут же берет себя в руки: — Что ж… допустим.

Я хмыкаю, наблюдая за её попытками сохранить невозмутимый вид.

— Кстати, когда я одолел Дымоголового, то повторил твой трюк — исцеление от безумия. Только применил его не на себе, а на самом Дымоголовом, дополнив кое-какими своими улучшениями.

— Неужели ты это признаешь? — Гвиневра замирает. Она мнётся недолго — видимо, вчерашний тайный разговор с Лакомкой о том, что нас ждёт в усадьбе, подействовал на неё отрезвляюще. — Извини меня… Я рада, что ношу твоего ребёнка.

— Всё-таки не просто так она воду пила, — бурчит Светка. Для моих жён эта новость давно не секрет, так что обошлось без драм.

Я усмехаюсь, глядя на притихшую Целительницу:

— Не надо со мной прощаться. Я никуда не ухожу надолго.

— Буду ждать, — кивает она, и её подбородок больше не задирается к небу в приступе спеси.

Вот и усмирили стервозную блондинку. И ведь она действительно носит моего наследника… Хм. А, чем чёрт не шутит! Я бросаю через плечо:

— Великогорыч, пожени нас.

— Что⁈ — вскрикивает Светка, едва не подпрыгнув на месте.

— Женаты! — гаркает воевода, не тратя времени на церемонии.

— Что⁈ — Светка почти охрипла от возмущения. — Так просто⁈ Вот так сразу⁈

— Слово конунга — закон, — невозмутимо отрезает Великогорыч, приложив руку к груди.

— Аминь! — смеётся Лакомка и на радостях приобнимает Красивую, которая так и замерла с приоткрытым от удивления ртом.

Я достаю из теневого кармана Ломтика кольцо из мидасия, подхожу к Гвиневре и надеваю ей на палец. Она стоит как соляной столб — пунцовая, растерянная и совершенно обезоруженная.

— Так мне всего лишь нужно было… — она делает паузу, и под моим выжидающим взглядом всё-таки выдавливает: — … стать покладистой?