— Трое, — Элара кивнула в сторону дальнего угла, где за массивным дубовым столом работала отдельная группа. — Дар пока слабый, едва теплится. Я даю им основы искусства оживления. Пока они справляются только с простейшими игрушками, но мастерство приходит с опытом.

Я подошла ближе, завороженная их сосредоточенностью. Девочка лет шестнадцати, закусив губу до белизны, держала ладони над крошечным механическим жуком. На её лбу выступили капельки пота, пальцы мелко дрожали от напряжения. Воздух вокруг неё, казалось, наэлектризовался.

И вдруг… жук едва заметно дрогнул, его тонкие лапки хаотично зашевелились, цепляясь за столешницу. Механизм перевернулся и неуверенно, рывками пополз вперед.

— Получилось! — выдохнула девочка, и в её глазах, расширенных от изумления, блеснули слезы радости. — Мастер Элара, посмотрите! Он живой! Он идет!

— Прекрасно, Лира. А теперь не расслабляйся, почувствуй его ход, попробуй удержать связь подольше, веди его, не дай искре погаснуть.

Оставив мастерскую позади, я медленно побрела по улице. Воздух здесь был напоен запахами стружки и дегтя, но чем дальше я шла, тем отчетливее проступал другой аромат: каленого железа и угольной гари. Из приземистого здания кузницы доносился мерный, уверенный звон молота о наковальню.

Внутри было жарко, оранжевое пламя горна плясало на стенах, превращая тени в причудливых великанов. У наковальни работали двое: молодой парень, чье лицо под слоем сажи казалось темной маской, и старый гном Торин.

Они о чем-то горячо спорили, перекрывая звон металла. Парень размахивал клещами, отстаивая свою правоту, а Торин лишь скептически качал головой, хотя в уголках его глаз прятались смешинки.

— Рен, слушай бороду! — гудел старик. — Сталь любит троицу. Три закалки! Не две, не четыре, а ровно три. Так деды ковали, так горы велели!

— Но Торин, если во вторую закалку добавить капельку медного сплава, — азартно возражал Рен, — клинок станет легким, как перышко, не потеряв в прочности!

— Покажи, — гном скрестил мощные руки на груди. — Покажи мне свой «медный фокус», и тогда поговорим.

Заметив меня, Рен осекся и неловко выронил клещи.

— Мастер Мей! — он поспешно вытер ладони о засаленный кожаный фартук. — Как ваше самочувствие?

— Жить буду, — я слабо улыбнулась, рассматривая плоды их трудов. — Вижу, вы времени зря не теряете. Готовите оружие?

— Не только, — Торин широким жестом обвел стеллажи, тянувшиеся вдоль стен. — Инструменты, заготовки для механизмов, кухонная утварь… Городу нужно всё, но и про сталь не забываем. На случай если Совет решит прощупать наш барьер на прочность.

На полках в строгом порядке лежали мечи и наконечники стрел, а рядом с ними обычные гвозди, пилы и дверные петли. Это было странное, но завораживающее зрелище: результат союза вековых гномьих секретов и дерзкой техномагической мысли.

— Мы пробуем невозможное, — с горящими глазами добавил Рен. — Ищем сплавы, которые будут легче пуха и крепче алмаза. Торин учит меня слышать металл, а я показываю ему, как магия может изменить его структуру изнутри.

Я взяла со стола один из готовых клинков. Он казался почти невесомым, словно был сделан из темного стекла, но когда я осторожно провела пальцем по лезвию, кожа отозвалась острой болью.

— Впечатляет, — выдохнула я, бережно возвращая оружие на место.

Покинув жаркую кузницу, я направилась к лестнице, ведущей на внешнюю стену. Подъем дался нелегко, но когда лицо обдал прохладный горный ветер, я почувствовала, что дышать стало легче. Сорен стоял у самого зубца, неподвижный, как изваяние, и всматривался в туманную даль горизонта.

Услышав мои шаги, он резко обернулся. Его лицо, только что застывшее в настороженности, мгновенно преобразилось, в глазах вспыхнули облегчение и неприкрытая радость.

— Мей, — он в два шага оказался рядом и осторожно, словно боясь сломать, взял мои руки в свои. — Ты встала, но…

— Лекарь сказал, что лежать мне в четырех стенах не меньше недели, — я невольно усмехнулась, чувствуя тепло его ладоней. — Но я не выдержу столько, мне нужно было увидеть всё это самой.

— Происходит что-то невероятное, Мей, — Сорен повернулся к городу, не выпуская моей руки. — Гномы уже прозвали это место «Вольным Городом Мастеров».

С высоты стены панорама была захватывающей. Новые дома росли, точно грибы после дождя, а дым из десятков труб сливался в одно общее облако. Голем в центре площади застыл молчаливым якорем, даря всем чувство незыблемого покоя, а воздух над крышами едва заметно дрожал — барьер надежно хранил наш мир.

— Совет… они вернутся? — мой голос прозвучал тише, чем я планировала.

— Не скоро, — Сорен покачал головой. — Мои люди докладывают, что их основные силы отступили к самой столице. Они зализывают раны и в ярости подсчитывают убытки. Прямой штурм провалился, и они это усвоили, теперь начнутся другие игры.

— Политика?

— Да, будут давить на торговые гильдии, подстрекать соседние королевства, пытаться изолировать нас. Но на это уйдут месяцы, а может, и годы. У нас есть время, чтобы превратить это место в неприступную твердыню.

Мы замолчали, глядя туда, где небо сходилось с грядой гор. Его рука по-прежнему сжимала мою, и это касание казалось самым естественным в мире.

— Как Марта и Пенни? — спросила я.

— Обжились, — Сорен улыбнулся, и эта улыбка стерла с его лица суровость инквизитора. — Марта захватила кухню Харчевни, не думал, что ей нравится готовить. А Пенни… — он тихо рассмеялся. — Пенни каждый вечер засыпает меня вопросами о шестеренках и искрах. Она хочет стать техномагом, Мей. И я проверил, у неё действительно есть Дар и это странно, дар стихии и дар техномагии.

— Грядут большие перемены, и всё меняется.

Мы пробыли на стене, пока солнце не начало клониться к закату. Нахлынувшая внезапно слабость заставила меня покачнуться, но Сорен среагировал мгновенно, подхватив меня за талию.

— Тебе пора возвращаться, — мягко, но непреклонно сказал он. — Я провожу.

Следующие дни слились в бесконечную, стремительную череду событий. Каждое утро я просыпалась от бодрого, ритмичного гимна стройки: перестука молотков, взвизгивания пил и многоголосья рабочих. Город расширялся и буквально на глазах обрастал новыми стенами и мастерскими, словно живой организм.

К исходу первой недели к воротам прибилась еще одна большая группа. Двенадцать путников, среди которых было трое детей, выглядели так, словно прошли через ад. Старик по имени Вальтер, едва передвигая ноги, сжимал в руках тяжелый, обитый железом сундук.

— Это всё, что уцелело от мастерской моего учителя, — прохрипел он, когда я помогала ему устроиться на ночлег. — Инквизиторы сожгли дом, убили мастера… но я успел вытащить чертежи.

Мы вместе организовали для него тихий уголок, превратившийся в маленькую мастерскую-архив. Там, среди запаха старого пергамента, Вальтер начал кропотливо каталогизировать спасенное наследие.

Следом за ними пришла Соль. Она была одна — дикая, настороженная, с рюкзаком за плечами и глубоким багровым шрамом, пересекавшим всё плечо. Сидя в харчевне и с почти пугающей жадностью поглощая горячий суп, она рассказывала свою историю:

— Я всего лишь мастерила игрушки для детей… — её голос подрагивал. — Механические птички, которые умели петь и хлопать крыльями. Дети были в восторге, а мне хватало медяков на кусок хлеба. Я была осторожна, но ищейки всё равно взяли след. Сбежала чудом, неделю плутала по чащобам, пока жучок Элары не вывел меня к тропе.

Молодая пара, о которой говорила Тара, обосновалась в крошечном уютном домике у самого края плато. Том, отец семейства, оказался виртуозом точной механики. Он быстро нашел общий язык с Гримом, и вскоре в их общей мастерской начали рождаться изящные хронометры, навигационные приборы и точнейшие весы. Его жена, Элис, несмотря на недавние роды, не могла усидеть на месте и уже через неделю вовсю помогала Марте заправлять на кухне. Их первенца назвали Марком в честь моего отца. Гномы, узнав об этом, лишь важно кивали: первый ребенок, родившийся на пути к Вольному Городу, считался самым добрым знаком из возможных.