Отчаянный вой Эми наверняка был слышен даже на улице. Оливия перевела взгляд на окно и быстро встала, чтобы задернуть занавески. Некоторые любопытные прохожие уже вытянули шеи, стремясь хоть краем глаза зацепить происходящее на кухне.

– Эми, пожалуйста, перестань, – как можно более спокойным голосом попросила Оливия, погладив девушку по светлым волосам. – Не стоит так убиваться…

– Не сто́ит?! – слишком высоким голосом повторила она. – Это конец, Лив! Ты понимаешь?!

– Давайте все успокоимся, – хрипло произнес Нокс, выставляя руки так, словно мы собирались вот-вот наброситься на него. По правде говоря, Лив была близка к этому. Останавливало ее только осознание того, что взаимные затрещины не решат возникшую проблему.

– Эми, иди наверх и ни о чем не беспокойся. Мы все решим, – твердо сказала Оливия, погладив жену брата по спине.

– Мне плохо, – жалобно простонала она, закрывая лицо ладонями.

– Я тебя провожу, – пробормотал Нокс, помог Эми подняться и медленно повел ее к лестнице.

Оливия ненадолго осталась одна. Всеобщая истерика длилась уже немало, вытянув все силы. Только каждый переживал шок по-своему: Эми рыдала в три ручья, Нокс бледнел и метался по дому с видом побитой собаки, а сама Лив обмирала внутри от ужаса и осознания неизбежного.

Как только брат спустился вниз, Лив кивнула ему на место рядом с собой, сцепила ладони в замок на столе и негромко произнесла:

– У нас есть только один вариант.

Нокс торопливо кивнул и провел ладонью по темным волосам.

– Да, я понимаю.

– Неужели? – приподняла бровь Лив.

– Довольно, Оливия. Не считай меня последним идиотом! Я буду участвовать в Прятках.

Лив сжала челюсти, а затем горько хмыкнула.

– И тебя не остановит даже осознание того, что Эми беременна? У вас двоих будет ребенок! О чем ты вообще думаешь, Нокс?!

– А что мне остается? – громким шепотом произнес он, и глаза его зло сощурились. – Я накосячил – я и исправлю!

– Заткнись! Ты не можешь оставить Эми! Или ты решил окончательно ее добить? Ей нельзя волноваться, придурок.

– С ней останешься ты, – процедил Нокс. – Вы ведь с ней тоже семья, и если я не выиграю…

Оливия изогнула брови и зло усмехнулась, подаваясь вперед, ближе к брату.

– Если ты не выиграешь, нам конец. Знаешь, что сделают с двумя беззащитными девушками? То-то же…

Нокс вскочил и вновь принялся бегать по кухне. Его долговязая фигура металась по крошечному пространству, а макушка лишь чудом не задевала потолок. Лив едва доставала ему до плеча, но в остальном они были похожи. Двойняшки с каштановыми волосами и светлой кожей, только у Оливии глаза были зеленые, а у Нокса светло-карие.

Лив провела указательным пальцем по густой брови, а затем коснулась им губ. Она всегда так делала, когда волновалась и усиленно думала.

– Ты не можешь участвовать, Нокси, – спокойно сказала она. – Мы оба знаем, что это должна сделать я.

– Ты бредишь.

От нее не укрылось, как дрогнул его голос. Нокс продолжал отрицать очевидное, но у них не было времени на споры.

– Ты сможешь все устроить? Меня запишут? – деловито спросила Лив, хлопнув по столу так, словно все уже было решено.

– Оливия…

– Я все равно обречена, – прошипела она, на этот раз треснув по столу кулаком. – И мы оба это знаем. Сколько мне осталось? Два-три года? А у вас с Эми вся жизнь впереди. И не забывай про мелкого. Или мелкую.

– Мы не можем знать, насколько все плохо, – повысил голос Нокс. – И ты не должна отвечать за мои ошибки. Я хотел вытащить нас из дерьма, но закопал еще глубже… Мне жаль, Лив. Ты не представляешь, как мне жаль.

Оливия закрыла глаза и остервенело потерла лоб пальцами.

– Знаю. Ты хотел как лучше.

Нокс проигрался в пух и прах. Ему везло, ему правда впервые очень везло, он поднял неплохую сумму, но этого все равно было мало, чтобы что-то изменить в жизни. Он продолжил делать ставки на подпольные бои, в которых ради развлечения участвовали усмирители, и не только потерял все, но еще остался должен. Потому что был как никогда уверен, что его ставка сыграет, и рискнул занять сотню золотых клаев у одного ушлого мужичонки.

– Ты должен был понимать, что все равно не ушел бы оттуда с золотом, Нокс. Уж лучше бы мы с тобой ограбили какого-нибудь богача.

Они с братом невольно переглянулись и, не сговариваясь, фыркнули. Оба знали, что с их везением им все равно ничего бы не светило. В лучшем случае обоих бы поймали законники, а в худшем – сторожевые собаки у особняка богача обгладывали бы их кости.

Судьба не была благосклонна к семье Гамильтонов, но ведь когда-то им должно было повезти? Может быть, именно тогда, когда Лив попадет в игру?

– Посмотри на себя, ты все равно не сможешь участвовать, – усмехнулась Оливия, скрестив руки под грудью. – Твоя макушка оставляет след на потолке. В Прятках тебя обнаружат первым.

– У нас просто чертовски низкие потолки, – проворчал Нокс.

– У тебя шансов еще меньше, чем у меня. Забудь об этом. Ты нужен Эми и ребенку. А я сделаю все, чтобы победить.

Гамильтоны давно усвоили, что в жизни перебор с несправедливостью. В их мире хорошо жить могли лишь те, кто обладал даром или, как его еще называли, мутацией. Именно по этой причине с незапамятных времен люди разделились на касты, и Оливия с Ноксом относились к самой низшей. Они не обладали никакими сверхспособностями, а значит, вынуждены были всю жизнь работать на тех, кто относился к элите. Гамильтоны, как и Эми, как и многие из тех, кто жил в их квартале, были простой обслугой и рабочей силой.

Иногда Оливия задумывалась над тем, какой способностью хотела бы обладать. Даром усмирять? В этом случае она была бы невероятно сильной и практически неуязвимой, а способность к быстрой регенерации стала бы приятным бонусом. Дар знать все судьбы прельщал ее меньше, чем усмирение. Поговаривали, что сами прорицатели или провидцы, как все привыкли их называть, не знали собственной судьбы, но зато видели то, что случится с человеком, стоило им дотронуться до него. И пусть их дар мог показаться кому-то сомнительным, но таких избранных, которых, к слову, было довольно мало, обычно держали при себе все правители. А еще были целители – они могли творить чудеса и вытаскивать человека с того света. Стоило лишь хорошенько заплатить…

Оливия же мало того, что не обладала ничем из перечисленного, так еще и унаследовала от мамы некую болезнь, с которой никто не мог ей помочь. Как не помогли и маме в свое время…

Мать Лив не знала своих родителей и провела большую часть жизни в сиротском приюте, а первые признаки ее болезни поначалу приняли за дар провидца. В сознании Обри метались обрывки нечетких картинок, но странным было то, что это случалось не в моменты прикосновения к другому человеку. Это происходило само по себе и в любой неподходящий момент. Затем эти картинки пропали, и на время болезнь затаилась. Мама Оливии успела выйти замуж, и вскоре все повторилось, только к этим «картинкам» прибавились еще и периоды слепоты. Отец Лив отдал почти все, что смог накопить, целителю, а тот заявил, что Обри ничем не болеет. Семья осталась без клаев и так и не получила помощь.

Обри успела родить двойню и прожить еще три года после этого. Лив и Нокс почти не помнили маму, но отец не забывал о ней ни на день. Он умер два года назад, до самого своего последнего дня беспокоясь об Оливии.

Нокс не унаследовал эту коварную болезнь, но она, похоже, с радостью вцепилась в девушку, словно после матери перескочила на плечи ее дочери. В десять лет Лив начала слепнуть. Это случалось периодами и в любой неподходящий момент, никакой закономерности Оливия не отметила. Пять лет назад папа отвел ее к целителю, и ответ был тот же – болезни нет. Лив подозревала, что лекари, попавшиеся им с мамой, были шарлатанами, но не стала произносить этого вслух, ведь папа отдавал последнее, что у него было. Бесплатно никто из наделенных даром не работал. Либо им просто такие не попадались.