Весь остаток пути я мысленно составляла список дел, которыми нужно будет заняться, как только мы вернемся в контору. Не хотелось ничего упустить.

Как только мы переступили порог, я попросила на посту у турникета ключи от кабинета Антона Селиванова. Геннадий Михайлович одобрительно кивнул охраннику, и тот протянул мне запасную связку.

– Зайду через часок, – бросило начальство на лестнице.

Я отперла замок и сразу же направилась к компьютеру, благо пароль Антона я давно знала. Кресло противно скрипнуло, когда я не глядя в него опустилась. Сдвинув в сторону стопку бумаг, я притянула к себе клавиатуру.

Телефон девушки остался у Геннадия Михайловича, я очень рассчитывала, что он уже несет его специалистам, чтобы те с ним поработали. Если сим-карта на месте, то личность погибшей мы сможем установить довольно быстро, при условии, что она не оформлена на третье лицо.

Однако мне не терпелось понять, кто она. Загрузив базу пропавших в нашей области за последние две недели – срок намеренно увеличила, ведь исчезнуть девушка могла раньше, чем скончаться, – я принялась сортировать данные по полу и году рождения.

За это время в наших краях пропали четыре девушки от шестнадцати до двадцати трех лет. Две из них успели благополучно вернуться домой, а вот оставшихся до сих пор искали. Я внимательно вгляделась в фотографии: обе были брюнетками, так что сказать наверняка, кого из них нашли повешенной в лесу, было затруднительно, лицо в петле было жутким, с характерными признаками начавшегося разложения. Тем не менее круг заметно сужался, если, конечно, незнакомка не прибыла в наши края издалека. В таком случае область поиска нужно было расширить до всей страны.

Я посмотрела на дверь в надежде, что Геннадий Михайлович появится с новостями, но этого не произошло.

Тогда я взяла в руки телефон и позвонила Антону.

– О новом трупе знаешь? – осведомилась я без лишних приветствий.

– Я вообще-то болею, так что не знаю и знать не хочу.

– Я тоже не особо хочу, но знаю, – отозвалась я. – Есть вопрос.

– Валяй.

– В лесу нашли девушку, повешенной. Допустим, она оказалась совершеннолетней.

– Хорошо бы, – хмыкнул Селиванов.

– С первого взгляда все указывает на добровольный уход из жизни, но есть пара деталей, которые сильно смущают.

– Кого? – резонно уточнил коллега.

– Меня!

– Я бы доверился первому впечатлению.

– Так и знала.

– Это почему?

– Чтобы лишней работы не прибавилось, это же очевидно, – расстроилась я. – Значит, начальство тоже будет упирать на эту версию.

– Ну а ты, разумеется, примешься доказывать обратное?

Я промолчала.

– Подсиживаешь меня? – хохотнул Антон в трубку.

– Так выходи на работу, что мешает?

– Болезнь, – он картинно откашлялся.

Я сама недавно провела две недели дома с затянувшейся простудой, хворать по новой не очень-то хотелось. Так что, если Селиванов не обманывает, пусть лучше сначала вылечится, а то как бы не заразил. Тем более что мою сторону он, по всей видимости, принимать не намерен.

В кабинет заглянул Геннадий Михайлович, и я спешно простилась с Антоном.

Сгорая от нетерпения, я уставилась на начальство и папку в его руках.

– Личность установили, – сказал он, подходя ближе и опуская бумаги на край стола. – По сим-карте.

Я взяла в руки верхний лист.

Фотография из паспорта была бледной, будто выцветшей, кому-то давно следовало обновить чернила в принтере.

– Кудрявцева Наталья Сергеевна, восемнадцать лет, – прочитала я.

– Из нашего города, – продолжил он. – Пропала восемь дней назад. Мать заявила сразу, дочь не ночевала дома, а телефон был недоступен.

Я кивнула, переводя взгляд на базу пропавших. Здесь был другой снимок, более свежий и куда более четкий. В графе «приметы» значилось: «одета в серые джинсы, светлую куртку». Это была одна из двух пропавших, на которых я остановилась до звонка Селиванову.

– Все сходится, – тихо сказала я.

Начальник чуть пожал плечами.

– Похоже, классика жанра: ушла сама, нашла местечко потише…

Я вглядывалась в фото: наивное лицо, открытый взгляд, мне казалось, что таких обычно не находят в лесу с веревкой на шее. Впрочем, как в маньяке мало кто может увидеть злодея, так и в образе человека, решившего свести счеты с жизнью, может быть не все так уж очевидно.

– А что с данными?

Он вздохнул.

– Телефон на экспертизе. Как только вскроют, получишь данные.

– Родителям сообщили?

– Кажется, да. Им предстоит опознание, после него сможешь с ними поговорить. Я правильно понял твой вопрос? – едва заметно усмехнулся Геннадий Михайлович.

– Очень бы хотелось с ними встретиться, – кивнула я.

– Ну, без этого теперь никуда. Только должен тебя предупредить: большинство родителей будут яро отрицать склонности к суициду своих детей. Впрочем, вы с ними на одной волне. – Он махнул рукой и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я осталась сидеть в скрипучем стуле Селиванова и пялиться в монитор, который вскоре погас, перейдя в спящий режим. Коснувшись пальцами компьютерной мыши, я снова увидела на экране цветное фото девушки, пробежала глазами по тексту.

«Даже одиннадцатый класс окончить не успела», – невольно подумала я, заметив номер школы, указанный здесь же, среди остальных данных.

Я открыла базу. Паспортное фото – ровное, аккуратное. Глаза светлые и спокойные. Пропала она восемь дней назад. Мать подала заявление сразу. Никто не видел, куда пошла и зачем.

С родителями, пока они не подтвердят личность погибшей, поговорить мне никто не даст, но так хотелось понять хоть что-то о ней: кто она, чем жила, с кем общалась.

«Наталья Кудрявцева, восемнадцать лет, рост сто шестьдесят два сантиметра» – всего лишь бездушная строчка в протоколе, но теперь картина, увиденная в лесу, будто бы приобретала больше трагизма.

Я попробовала поискать сайт ее школы в интернете и вскоре обнаружила старомодную страничку с изображениями медалей и грамот на главной странице, а также гербом в виде портрета. Обладателя довольно заурядного профиля я не признала.

Полистав новости, неожиданно наткнулась на заметку со знакомой фамилией:

«Кудрявцева Наталья, ученица одиннадцатого «В» класса нашей школы, победила в региональной олимпиаде по физике».

Рядом снимок, на котором Наташа стоит в строгой белой рубашке на фоне флага с грамотой в руках и натянуто улыбается.

За окном темнело. Весенний дождь моросил едва слышно, стекло в кабинете запотело. Я выключила компьютер, но образ девушки все еще стоял перед глазами: эти тонкие плечи, прямые волосы, собранные в косу, грамота в руках. Слишком правильное фото – впрочем, именно такие и любят размещать на сайтах школ. Значит ли это, что Наталья, явно имевшая успехи в учебе и, вероятно, неплохие перспективы, не могла решиться на такой шаг?

Дорога домой пролетела незаметно. Мокрый асфальт отражал свет фар, проезжающих мимо автомобилей, и в каждом отражении я вспышками видела лес, белый ствол березы, синюю веревку, неподвижное тело.

На светофоре я остановилась, закрыла глаза. Передо мной снова возникла Наталья, но уже не в петле, а улыбающаяся мне из школьного зала. Свет сменился на зеленый. Я перешла дорогу, чувствуя, как под кожей нарастает что-то тревожное.

Уже дома, сидя в кресле и глядя на книжную полку напротив, я пыталась представить Наташу в школьном коридоре, с одноклассниками и за партой, обложившуюся тетрадями да учебниками с погрызенным карандашом в руке.

У меня самой школьного опыта, можно считать, не было, по крайней мере в привычном понимании, оттого картинки в голове возникали скорее киношные.

Часть детства я провела в бегах по городам и весям вместе со своим отцом, который все время скрывался от незримого противника: то ли здравого рассудка, то ли врагов государства. Других версий в мою голову до одиннадцати лет не приходило, ну а в этом возрасте я отправилась в детдом, когда родитель неожиданно исчез из моей жизни.