– Спасибо, – сказал Рамзес.

Эвелина, бледная как призрак, достала свой платок и вытерла ему лицо.

– Что это было? Где ты поранился?

– Нигде, – ответил Рамзес. – За исключением порезов и ушибов, которые произошли из-за неосмотрительного извлечения отцом моей персоны из туннеля. Прошу тебя, мама! Здесь дамы.

Я рванула разодранную рубашку так, что пуговицы полетели во все стороны – как обычно поступает Эмерсон. Бинт оставался на месте и не запятнан. Во всяком случае, кровью.

– Он выглядит практически целым, – заметила я.

– Укус змеи, – прохрипел Эмерсон.

– Абсурд, Эмерсон. Что делать кобре в глубине гробницы?

– Тогда почему он кричал? – Лицо Эмерсона вновь приобрело нормальный цвет. – Я в жизни не слышал, чтобы он издавал такие звуки.

– Первоначальный вскрик, – огорчённо произнёс Рамзес, – был вызван шоком и удивлением. Затем я продолжал кричать, потому что пытался заставить тебя перестать тащить меня с такой болезненной стремительностью. Ты можешь опустить меня, отец, уверяю тебя, я вполне способен стоять без поддержки, и это очень унизительно, когда тебя держат, как…

– Почему ты кричал? – Зубы Эмерсона были сжаты – как и руки, державшие Рамзеса.

– Не от страха, поверьте мне. – Рамзес бросил взгляд на Нефрет. – Я не столкнулся ни с чем, что могло бы вызвать тревогу. В действительности там довольно легко продвигаться после первых нескольких шагов. Ступеньки крутые и разрушенные, но в нижней части нет мусора и кобр. Очевидно, нынешние воры сняли крышку саркофага для мумии, чтобы найти амулеты и украшения... Мама! Останови её, отец, физической опасности нет, но выглядит это... О, ко всем чертям!

Я добралась до сходней за долю секунды до Нефрет и оказалась в туннеле прежде, чем Эмерсон смог мне помешать. Я достаточно хорошо знала стиль объяснений моего сына, чтобы быть уверенной: он продолжит болтать, намеренно нагнетая неопределённость и беспокойство, пока не доведёт меня до недостойных словесных или физических возражений. Мне следовало лично выяснить, что же произошло.

Рука схватила меня за ногу, но я вырвалась. (У меня не меньше опыта в преодолении сужающегося пространства, чем у Рамзеса, хотя мне и не доверяют.)

Воздух в глубинах египетских гробниц отнюдь не является ароматом, но по мере продвижения я почувствовала неприятный запах, совершенно не похожий на то, с чем сталкивалась раньше. Как и говорил Рамзес, обломки покрывали только самые верхние ступени, и сердце забилось быстрее, когда крошечное пламя свечи высветило внизу безошибочно узнанную мной форму футляра для мумии. Воздух был спёртым, свеча горела скверно. Я поползла чуть ли не вплотную, прежде чем поняла, что это не тот гроб, который я надеялась увидеть. Ни блеска золота, ни сияния вставленных камней, ни каких-либо признаков надписи. Пыль покрывала только ровную белую поверхность окрашенного дерева.

Значит, не королевский гроб. Разочарованная, но по-прежнему любопытствующая, я поднялась на колени. Крышка была снята и откинута в сторону. Моим глазам предстал обитатель гроба во всей своей красе.

Следует понимать буквально. Тело было полностью обнажено, без единой пелены. И – к сожалению – отлично сохранилось. Голова откинута назад, рот отвратительно искажён в застывшем крике агонии и отчаяния. Я отвернулась, прижав ладони ко рту, чтобы сдержать тошноту. Отвратительный, тошнотворный запах от гроба и сам по себе был достаточно плох. Но ещё хуже было осознание, поразившее меня, когда я увидела верёвки, связывавшие когтистые руки и окостеневшие ноги.

Человек был похоронен заживо.

10.

МУЖЧИН МОГУТ СИЛЬНО ПРИВЛЕКАТЬ КАЧЕСТВА,

КОТОРЫЕ НЕ СРАЗУ БРОСАЮТСЯ В ГЛАЗА

Хотя мне никогда особенно не нравились мумии, я за свою профессиональную карьеру научилась эффективно и беспрепятственно справляться с неприятными моментами. Но на сей раз пришлось достаточно быстро изменить своим принципам. Был поздний час, когда мы вернулись на «Амелию», но я признала необходимость обсуждения и целительных возлияний. После случившегося невозможно было попросту спокойно отойти ко сну.

Мы все видели мертвеца, кроме Эвелины, утверждавшей, что наших описаний вполне достаточно. Эмерсон, которого тянет к мумиям, как к магниту, был готов ползти по горящим углям ради этой. С помощью Абдуллы ему удалось достаточно расширить пространство, чтобы протиснуться, и он оставался там так долго, что я пожалела, что не обвязала его верёвкой. Пришлось снова заползать в туннель и угрожать собственноручно вытащить его, чтобы он согласился вернуться. Эмерсон не особенно чувствителен к атмосфере, и на меня это подействовало так же, как и всё отвратительное, связанное с мумией: тусклый свет, колышущиеся тени, зловонный запах – и тот факт, что простой белый гроб с его ужасным обитателем охранял погребальную камеру королевы. При поспешном отступлении я заметила за гробом дверной проём, забитый массивными камнями.

Презрительно созерцая принесённый мной стакан тёплого молока, Рамзес заметил:

– Вот и причина отказа кошек войти в гробницу. Их обоняние, гораздо более острое, чем у нас, должно быть, учуяло этот мерзкий запах.

– Рамзес, это слишком фантастическая гипотеза, – возразила я. – Представление кошки о том, что представляет собой мерзкий запах, определённо не совпадает с нашим. Но я подозреваю, что мы должны поблагодарить мумию за то, что воры не вошли в погребальную камеру.

– Удивительно! – воскликнул Уолтер. – Рэдклифф, помнишь историю, которую мы слышали несколько лет назад в Гурнехе? О затерянной гробнице, в которой исчезли три человека, и больше их никто не видел?

– Детские сказки, – нетерпеливо отмахнулся Эмерсон.

– Это случилось совсем недавно, – настаивал Уолтер. – Парень, рассказавший нам об этом, утверждал, что приходится братом одному из пропавших.

– Типичная сказка, без сомнения, – задумчиво откликнулся Рамзес. – Но было бы интересно, не так ли, если бы некоторые кости, раздавленные ногами в преддверии, оказались современными?

– Чушь собачья, – отмахнулся Эмерсон. – Впервые увидев подобное зверство, они могли, конечно, завопить и скрыться, но вообще-то грабители гробниц привыкли ко всяческим кошмарам.

– Я никогда не видела настолько ужасный труп, – пробормотала я.

Эмерсон осторожно подлил виски в мой стакан.

– Я видел. В Королевском тайнике в Дейр-эль-Бахри.

– Эмерсон, этот бедняга был похоронен заживо!

– На сей раз, Пибоди, твоя мелодраматическая интерпретация, судя по всему, верна. У этой мумии те же характеристики, что и у другой, которую мне разрешили изучить несколько лет назад. Фактически, видимые параллели настолько точны, что я могу догадаться, что мы найдём, когда закончу осмотр, который мне не разрешили провести сегодня вечером.

Я проигнорировала это провокационное замечание и сопровождавший его взгляд. Пусть дразнится.

– Да, я помню образец из Дейр-эль-Бахри, – присоединился Уолтер. – Его руки и ноги тоже были связаны.

– Вместо обматывания пеленами его зашили в овечью шкуру, – произнёс Эмерсон. – Внутренние органы были на месте, и не имелось никаких доказательств того, что проводился процесс мумификации. То же самое относится и к нашей мумии. Я отодвинул овчину от обнажённого тела и не увидел никаких следов разреза, через который обычно удаляли внутренности. Выражение мучительной агонии похоже на выражение в том, другом случае, и оно, безусловно, свидетельствует, что оба человека умерли... не самым приятным образом.

– Преступление должно было быть отвратительным, раз его настигла такая участь, – вставила Нефрет.

Я задалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к контрасту: девушка, обладающая изысканной английской чистотой и безмятежностью светлого лица, говорила о вещах, одна лишь мысль о которых заставила бы английскую девицу содрогнуться или упасть в обморок.