– Слава Богу! Тебе лучше, Рамзес? Ты поправился?

– Да, тётя Эвелина, – ответил Рамзес. – К счастью, нож миновал все жизненно важные органы, и доктор, с которым консультировалась мама, вопреки преобладающей тенденции, оказался компетентным. Я потерял большое количество крови, но, отчасти благодаря потреблению множества галлонов куриного супа…

– Нож? – Эвелина поправила шляпу, сбившуюся набок из-за стремительности объятий. – Боже мой! Так ты был ранен? У меня сложилось впечатление, что ты заболел.

– Э-э, хм-м, – вмешался Эмерсон. – Не обращай внимания на Рамзеса, он, как видишь, вернулся к нормальной жизни. Ты выглядишь уставшей, дорогая Эвелина; поехали прямо в отель. Где остальная часть вашего багажа?

Её не было – только ручная кладь. Они не тратили время на упаковку сундука или отдых по пути, прерываясь не больше, чем необходимо, чтобы дождаться следующего доступного способа путешествия. Когда Эвелина обняла меня – уверенная, что поддерживает в тяжёлой ситуации – я почувствовала острую боль вины, но совсем незначительную. Методы Эмерсона были неортодоксальными, однако оказались эффективными.

Пока мы добирались до отеля, Уолтер расспрашивал Эмерсона о гробнице. В номере я пыталась убедить Эвелину прилечь, но она отказалась, утверждая, что удовольствие от воссоединения с любимыми и облегчение из-за беспочвенности худших страхов вернули ей силы; поэтому мы расположились в гостиной их сьюта^[144] и заказали чай, а Эмерсон продолжал рассказывать.

– Мы добились меньшего прогресса, чем я надеялся, – признался он. – Мне приходилось тратить время на то, чтобы отбиваться от клятых газетных репортёров и любопытных туристов, и произошло два несчастных случая. Два камнепада...

– Два? – воскликнул Уолтер, невольно взглянув на жену. – Ты уверен, что это были действительно несчастные случаи?

– А что же ещё? – Уклончивый ответ, но нам не удалось обнаружить, как мог быть устроен обвал породы: гробница охранялась днём ​​и ночью.

Улыбка, осветившая худое лицо Уолтера, стала подлинным выражением удовольствия, которое я увидела на его лице впервые за много месяцев.

– Мой дорогой Рэдклифф, я ни разу не видел, чтобы вы с Амелией страдали от обычных несчастных случаев. Я считал само собой разумеющимся, что, как обычно, вы столкнулись с бандой преступников.

– Однако вы приехали! – воскликнула я, тронутая до глубины души.

– Ещё больше причин для того, чтобы приехать, – твёрдо заявила Эвелина.

– На самом деле... – начал Рамзес.

– Помолчи, Рамзес, – в унисон сказали мы с Эмерсоном.

– Я намерен полностью довериться вам обоим, – продолжил Эмерсон, вынимая карандаш из кармана. – Но сначала позвольте мне закончить описание гробницы. Доступ к ней затруднён...

Поскольку не нашлось подходящего листа бумаги, я позволила ему нарисовать на скатерти. Он набросал примерный план расщелины и входа в гробницу и закончил:

– После второго камнепада я решил последовать предложению Рамзеса – полностью очистить нижнюю часть расселины. Я не хочу рисковать слухами о том, что на гробнице лежит проклятие.

– Не говоря уже о том, что кто-то из рабочих или из нас может быть ранен или убит в результате падения камня, – прервала я. – В этом нет никакой опасности, Уолтер, уверяю тебя. Нижняя часть расселины открыта, и рабочие строят лестницу.

– А сама гробница? – не унимался Уолтер. – Есть ли надписи? Было ли захоронение нарушено?

– Вот что, Уолтер, не опережай меня, – неожиданно резко ответил Эмерсон. – Мы до сих пор не проникли за пределы первой камеры. Вот первый проход...

Его карандаш набросился на белую ткань, и Эвелина, улыбнувшись мне, убрала чашку в сторону.

– Проход и по меньшей мере часть камеры заполнены каменными обломками, – продолжил Эмерсон.

– Умышленно заполнены? Откуда ты знаешь, что обломки не смыло в могилу паводковыми водами?

– Чёрт побери, Уолтер, ты подвергаешь сомнению мой опыт? – возмутился Эмерсон.

Уолтер ответил хмурой улыбкой, и Эмерсон неохотно выдавил:

– Это разумный вопрос. Хотя дожди здесь редки, но случаются и сильные бури, и многие могилы были повреждены в результате внезапных наводнений или просачиваний. По какой-то причине – возможно, из-за того, что дождевая вода стекала прямо в расселину – эта гробница, судя по всему, пострадала очень мало. Её заполнили щебнем преднамеренно, чтобы защитить. Воры прорыли туннель через проход и изъяли как минимум часть мусора в первой камере – не знаю, сколько, так как не знаю, что там было вначале, но на дне расщелины находится масса обломков. В дальнем конце этой комнаты – дверной проём, – продолжал он рисовать, – забитый каменными плитами. Нашим друзьям удалось убрать один из камней и начать формирование туннеля сквозь забитый проход – он тоже закрыт камнями и обломками. Я не знаю, что находится за этим отверстием.

Внезапный вывод заставил Уолтера разинуть рот:

– Но, дорогой братец, какое бесчеловечное отсутствие любопытства! Почему ты не исследовал его?

– Потому что туннель столь узок, что через него может протиснуться только ребёнок, и неизвестной длины. Даже если бы я позволил Рамзесу попытаться сделать что-либо настолько опасное, он в последние дни находился отнюдь не в подобающей форме для такого упражнения.

– И ты не доверишь никому из местных исследовать это место, – задумчиво кивнул Уолтер.

– Нет, если не обыщу его до нитки после того, как он выйдет, – ответил Эмерсон, щёлкнув зубами. – Но есть и другие потаённые места... Нет, я не намерен рисковать тем, что неподготовленный парень уничтожит хрупкий предмет.

Он избегал обвиняющего взгляда Рамзеса при этих словах. Он отказался позволить Давиду войти во второй туннель, утверждая, что мальчик, во-первых, не обучен и, во-вторых, ещё не полностью восстановился после побоев. Но я знала – как и Рамзес – что Эмерсон по-прежнему не вполне доверяет Давиду. Похоже, он согласился с настойчивыми заявлениями Рамзеса, что Давид не мог быть тем, кто напал на Нефрет, но вопрос о том, почему некто решился на такие меры, чтобы обвинить мальчика, всё-таки оставался без ответа. Вполне возможно, что случившееся организовали именно с этой целью, а некоторые люди слишком ослеплены предубеждением против чужака и туземца, чтобы трезво оценить доказательства.

– Ну, моё любопытство дошло до предела, – сказал Уолтер. – Я готов приступить к работе, как только скажешь.

Он встал. Эмерсон изучил его с дружелюбной насмешкой:

– В такой одежде?

Младший и не такой крепкий, как брат, Уолтер вёл в основном сидячий образ жизни, поскольку осел в поместье, создав семью и сосредоточившись на изучении египетского языка. Сутулые плечи и относительная бледность лица заставляли его казаться старше реального возраста, а норфолкская куртка^[145], хоть и измявшаяся за время путешествия, была более уместной для прогулки по английским лугам, чем для археологических раскопок.

– Да, тебе, безусловно, следует переодеться, – согласилась Эвелина. – Я поручила Джорджу упаковать твои сапоги для верховой езды, но, боюсь, в гардеробе не нашлось ничего подходящего для физической работы.

Думаю, она не хотела уязвить мужа, но её спокойный голос и угасание улыбки Уолтера убедили меня, что отношения между ними не улучшились. Придётся заняться этим вопросом, и я была уверена, что принятые меры будут способствовать сближению, на которое я надеялась.

Эвелина преисполнилась решимости сопровождать нас и заявила, что не намерена задерживать кого-либо, переодеваясь; её дорожный наряд был модным, но практичным твидовым костюмом с юбками до щиколоток и плотной обувью. Она также отказалась от коляски.

– К сожалению, мы уже не те, что в Амарне; поэтому с самого начала необходимо тренироваться, иначе никогда не достигнем цели.

– Значит, ты хочешь остаться? – Эмерсон, чью руку она приняла, вопросительно посмотрел на неё.