Она моргнула, чтобы избавиться от жжения в глазах, которое обычно превращалось в катящиеся по лицу слезы.

– Я пришла сюда, чтобы забыть, и я забыла… но я все еще чувствую свою вину, я думаю, что все еще ее чувствую, поэтому я и пыталась все вспомнить без помощи шатра воспоминаний. Потом произошло нечто странное, и я вернулась ненадолго домой. А когда я снова очутилась здесь, то попала в кошмар моего брата.

Песочный Человек закивал:

– Позволь мне рассказать тебе кое-что полезное.

Они оба посмотрели на Башню Сновидений, которая возвышалась над бесконечными рядами шатров с флажками на крышах.

– Башня Сновидений жизненно важна для существования Замечтанья.

– Я знаю, там хранится снотворный песок, – Андреа вспомнила, как ей об этом рассказывала Пенни.

– Ха! Действительно! – Песочный Человек поставил ударение на последнем слове, подняв серый зонт над головой, а затем с размахом воткнув его наконечником в землю. – А этот простой на вид зонтик, дитя мое, хранит все сны Замечтанья.

Он снова опустился на колени перед Андреа, чтобы их глаза были на одном уровне:

– Каждый сон, который отдает приходящий сюда ребенок, отпечатывается здесь в моем зонтике на лоскуте ткани, а потом этот лоскут вшивается в полотно шатра или же, если я захочу, рассеивается в мире Замечтанья.

Все вокруг Андреа было таинственным, темнота нашептывала какие-то секреты, а воздух Замечтанья был окутан волшебными нитями.

– Но мы не должны тратить свою жизнь на погоню за тенями. Твой брат пропал три года назад, милое дитя. Это долгий срок для ребенка, и, скорее всего, он уже никогда не вернется домой.

Слова Песочного Человека были так похожи на те, которые твердили ее родители, когда полиция перестала искать Фрэнсиса. Андреа посмотрела вдаль, жжение в глазах усилилось.

– Нет, нет! – Песочный Человек вытянул вперед руку. – Не надо отчаиваться. Видишь ли, я хочу, чтобы все дети Замечтанья были счастливы. И я предлагаю каждому ребенку, который ищет встречи со мной, точно такую же награду.

Он залез в карман и вытащил кусок сложенного пергамента. Он вручил его Андреа, а затем достал маленькую палочку из древесного угля.

– Я предлагаю тебе мечту, Андреа. Шатер идеального сновидения, который будет возведен только для тебя. Это не обязательно должен быть сон, который у тебя уже был, или кошмар, или воспоминание. Это может быть чем-то особенным, чего никогда прежде не было в истории Вселенной, что-то, чего ты желаешь всем сердцем. Что-то, что принадлежит только тебе.

Андреа с трудом могла в это поверить. Пенни не могла так сильно ошибаться по поводу того, что случилось с детьми, которые искали Песочного Человека. Она была так уверена, что это принесет неприятности, что Песочный Человек разозлится, а он вдруг предложил ей подарок.

– Твоя боль так велика, – продолжал он. – Она словно саван окутывает тебя. Пришло время освободиться от этого бремени.

Он взялся за наконечник зонта и приподнял подбородок Андреа так, чтобы она посмотрела ему в глаза.

– Если ты хочешь, я могу возвести для тебя шатер, чтобы твоя боль исчезла, дорогое дитя, чтобы ты смогла по-настоящему забыть все это.

Забыть.

Было бы таким облегчением забыть то, что произошло в ночь исчезновения Фрэнсиса. Ей так нравились шатры Замечтанья, ведь в них она впервые за несколько лет почувствовала облегчение. Но потом Андреа вдруг вернулась в живой кошмар, очнувшись у себя дома. Она снова должна была узнать, что ее брат исчез. Очередное возвращение в Замечтанье опять принесло ей сиюминутное забвение, пока она не забрела в кошмар Фрэнсиса. И теперь Андреа снова жаждала этого облегчения, жаждала забвения. Ее потребность в этом была настолько сильна, что у нее от напряжения болело все тело.

Забыть. Забыть. Забыть.

Песочный Человек посмотрел на девочку, его взгляд смягчился. Он наблюдал за ней не как хозяин Замечтанья, не как торговец, а как человек, который хорошо понимал глубину ее отчаяния. Как тот, кто сам когда-то пережил подобное.

– А ваш шатер, – спросила Андреа, – вы воплотили в нем свой идеальный сон?

Песочный Человек кивнул.

– Девочка в шатре, и в начале сна, и у ворот Замечтанья – это ваша сестра?

Песочный Человек откашлялся:

– Да, она в некотором роде моя сестра… она…она приходила сюда со мной, когда мы были детьми. И она… – он колебался, хмурясь и опуская глаза, – она умерла совсем юной. Поэтому я и создал шатер, заполненный моей Маргарет во всех ее излюбленных местах, во всех настроениях, в каких я ее видел. Видишь ли, я в Замечтанье, чтобы вспомнить.

Андреа наклонила голову, представляя, каково бы это было, если бы она попросила Песочного Человека возвести для нее шатер, наполненный воспоминаниями о Фрэнсисе. Ей не очень понравилась эта мысль. Может, это и имел в виду Песочный Человек, когда говорил, что она пришла сюда, чтобы забыть.

– Не лучше бы было, – продолжил Песочный Человек, – если бы я построил тебе шатер, где вся память о Фрэнсисе и обо всей твоей боли будет стерта? Где счастливая семья из трех человек сидит за ужином, отражаясь в витражных окнах столовой. Семья из трех человек.

Он наклонился ближе, уговаривая ее нарисовать это древесным углем на пергаменте:

– Ты можешь никогда не покидать шатер, если ты так решишь. Только представь, какое облегчение это может принести. Может быть, это именно то, что тебе нужно.

Андреа почувствовал силу притяжения Песочного Человека и его волшебного зонта. Она ощутила, как ее разум медленно покидает ее. Она так устала от печали, чувства вины и боли…

Девочка закрыла глаза и тихо выдохнула, представив себе свою семью, где ее родители все еще были вместе. Где у нее никогда не было брата. Где она никогда не переживала его утрату. И где ей никогда не приходилось защищать свое сердце от боли, потому что никогда не возникало угрозы быть подвергнутой опасности или страданиям.

Она открыла глаза и посмотрела на пергамент.

Забыть. Забыть. Забыть.

Андреа медленно вертела угольную палочку между пальцев. Та оставляла черные следы на ее коже.

– Тебе всего лишь нужно нарисовать это, – сказал Песочный Человек тихим, низким и ровным голосом, – и ты сможешь остаться, все забыть и быть счастливой.

Андреа опустилась на колени на землю рядом с Песочным Человеком и поднесла угольную палочку ближе к бумаге. Да. Это будет большой красивый дом, и ее мать, и ее отец, и никаких печалей, только хорошее.

Остановись.

Рука Андреа зависла над пергаментом.

Толстая, пожелтевшая и свернувшаяся по краям бумага напомнила ей листовку, приглашающую в Замечтанье, прикрепленную к дереву в лунном свете леса. Все внутри нее вдруг перевернулось. Невозможно создать идеальный сон, сохранив все хорошее, но стерев Фрэнсиса из памяти. Потому что так много хорошего вращалось вокруг него. Тихие моменты за кухонным столом, коробка карандашей, честно разделенных между ними. Его мешковатый купальный костюм, в котором он убегал от брызгалки в лучах золотого солнца в жаркий летний день. Его сморщенное в безудержном смехе лицо, когда Андреа надела на его маленькое тело одежду отца.

Девочка потрясла головой, словно за последние несколько минут та заполнилась паутиной, и Андреа нужно было вытрясти все это. Мурашки побежали по ее рукам от мысли о том, что она чуть не натворила. Она ведь хотела забыть свою боль, но не полностью забыть о Фрэнсисе. Может быть, боль переплелась с воспоминаниями о брате сильнее, чем она полагала.

Ей нужно было выяснить, что произошло, даже если все, что она теперь знает, это то, что Фрэнсис бывал здесь. Исчезновение брата вызывало столько вопросов, и теперь, здесь, у нее был шанс наконец получить хотя бы один маленький ответ. Она ничего не поймет, если забудет, что у нее был брат. На самом деле, окутав себя ложью, пусть даже замаскированной под прекрасный сон, она потеряет то немногое хорошее, что у нее осталось. Возможность жить во сне, где она не помнила Фрэнсиса, не означала, что он не исчезал в реальной жизни.