Гаррик кивает, кладя уверенную ладонь Лире на поясницу. Он всё ещё следит за ней, даже несмотря на то, что она стоит и говорит.

— В нём не было ни капли милосердия. Победи он, весь мир утонул бы во тьме.

Риан выдыхает:

— Его собственный народ называл его Тёмной Дланью. Он верил только в одно — в силу. И его не волновало, сколько крови придётся пролить, чтобы её получить.

Я бросаю взгляд на Тэйна. Он не говорил и не двигался. Потом тихо, не поднимая глаз, произносит:

— Нас этому учили в школе Клана Огня.

Голос у него ровный, спокойный, но я слышу в нём тяжесть. Ему не нужно ничего объяснять. Я и так понимаю. Для него это не просто урок истории. Это была его история. История, которую с детства вдалбливали каждому ребёнку в крупных городах по всему царству.

А мы с Лирой?

Мы выросли в деревне земледельцев на землях Клана Земли. Нас учили многому, но точно не подробной истории Теневой войны. В наших школах главное было земледелие, погода, простейшая магия. Чтение. Счёт. История мира — широко, но никогда не глубоко. В центре всегда были культура и традиции Клана Земли.

— Значит… он и правда всё это сделал? — Лира смотрит на дневник.

Вален не отвечает сразу. Перелистывает страницу, вглядывается в выцветшие строки, кончики пальцев скользят по аккуратному почерку, словно он взвешивает нечто невысказанное.

Долгая пауза.

Потом, наконец, он выдыхает, голос ровный, почти вызывающий:

— Так говорит Клан Огня.

Лира слегка шевелится, до сих пор бледная, слабая, но живая. Гаррик остаётся рядом, его рука возле её ладони — наготове, на всякий случай.

Я смотрю на Тэйна. Лицо у него пустое, но не спокойное.

Что пытается сказать Вален? Я перебираю в памяти его слова, те, что он говорил раньше: «Историю пишут победители».

Может ли всё это оказаться ложью?

Мысль цепляется в груди, как крюк. Я хочу оттолкнуть её, но не могу.

Это была не просто война. Это была история. Та, в которую Клану Огня было жизненно важно заставить поверить всех. История, созданная, чтобы оправдать всё, что они сделали. История, отполированная до блеска, пока никому даже в голову не приходило спросить:

Почему Клан Тени нужно было стереть?

Вален с громким хлопком захлопывает дневник. Звук распарывает тишину. Лицо у него застывшее, голос твёрдый:

— Нам нужно забрать всё, что сможем. Карты, книги, записи. Этот дневник.

Его взгляд скользит по стеллажам, пальцы крепче сжимаются на потрёпанной кожаной обложке:

— Всё, что поднимем.

Он не ждёт одобрения. Уже двигается, идёт вдоль рядов, выдёргивает книги и складывает их на ближайшую поверхность.

— И как нам понять, что важно? — Яррик подходит ближе, проводит ладонью по потрескавшимся корешкам.

— Никак. Поэтому забираем всё, что влезет, — Вален не поднимает головы.

Лира всё ещё бледная, движения медленные. Но она всё равно тянется за книгой. Гаррик не отходит и готов подхватить её в любой момент.

На другом конце комнаты Риан разворачивает карту, хмурясь над выцветшими линиями.

— Старые границы территорий… но ни одной, которую я узнаю̀.

Тэйн стоит неподвижно. Его взгляд прикован к дневнику в руках Валенa. Напряжение в нём туго скручено, но он молчит. Потом, ни слова не сказав, он отворачивается и уходит в один из проходов между стеллажами. Бросает короткий взгляд через плечо — безмолвное «следуй за мной».

Я иду.

Мы сворачиваем в узкий проход между полками, воздух здесь густ от пыли и от чего-то ещё, более тяжёлого, несказанного. Его шаги выверенные, точные. Слишком выверенные. Но я вижу напряжение в спине, чуть согнутые пальцы у бедра, едва сбившееся дыхание.

Я жду, пока нас не смогут услышать. Потом тянусь и едва касаюсь его плеча, легко, осторожно.

Он замирает и оборачивается, но взгляд у него далёкий, расфокусированный. Свет из зала отражается в его глазах, цепляется за золотые искры, горящие там, как угли в темноте.

— Что случилось? — тихо спрашиваю.

Воздух густ от пыли и истории, давит, как тяжесть чего-то давно погребённого.

Свет огненных сфер отбрасывает подвижные тени на камень, их сияние заставляет вырезанные на стенах символы казаться живыми — шевелящимися, дышащими, помнящими.

Связь натягивается, ровная и настойчивая. Она больше не просто тянет нас к чему-то. Будто откликается на то, что уже находится здесь.

Свет вырезает тени по острым линиям его скул, по резкому изгибу челюсти. Я легко кладу руку ему на предплечье, ощущая под пальцами спрятанную силу. Он не вздрагивает. Не отстраняется. Но и не встречает мой взгляд.

— Тэйн, — я подхожу ближе. Мой голос тихий, но уверенный. Наконец он смотрит на меня сверху. И я снова чувствую это: тяжесть, давящую на него, войну внутри.

Он делает медленный вдох. Но когда говорит, голос звучит ниже обычного, шершавый по краям:

— Это место… — он выдыхает, пальцы у бёдер едва дёргаются. — Подтверждает то, о чём я всегда думал. И чего начал бояться.

— История Клана Огня, — я сглатываю.

Он кивает, его взгляд уходит дальше меня, к книгам, стенам, к доказательствам, которые вообще не должны были существовать:

— Клан Огня ведёт архивы в столице. Так было с Теневой войны, уже пятьсот лет, — его голос ровный, но под ним слышится пустота. — Записи рассказывали нам историю… — он делает паузу. — Согласно им, мест вроде этого быть не должно.

В его голосе звучит какая-то обречённость, от которой у меня холодеет внутри.

— А теперь? — тихо подталкиваю я.

Он выдыхает сквозь стиснутые зубы, потом разжимает кулаки. Когда снова смотрит на меня, в его лице есть что-то обнажённое:

— Теперь я не знаю, что реально.

Связь пульсирует, медленно, глубоко, как отзвук чего-то, пробуждающегося у нас под ногами. В её толчках чувствуется спешка.

Тэйн шевелится, его голос опускается ещё ниже:

— Если то, что написано в этих книгах, противоречит тому, чему нас учили… — он обрывается, чуть качает головой. — Тогда к чему ещё мы были слепы?

Следующие слова едва срываются с губ:

— Тогда что ещё они переписали? И где правда?

Тишина между нами густая, тяжёлая от ответов, которых у нас пока нет.

Тэйн выдыхает ровно. Но решение уже принято — оно проступает в самой линии его плеч.

— Я должен им сказать.

Я и так знаю, о чём он. Его прошлое. Его род. Правда, которую мы договорились оставить при себе всего лишь вчера.

— Уверен?

— Я доверяю Гаррику, Яррику, Риану, — его голос твёрдый, уверенный. — Я знаю их с детства. Мы тренировались вместе, сражались вместе. Они больше, чем мои заместители, — его кадык дёргается, по лицу пробегает тень эмоций. — Они мои братья.

— Я доверяю Лире, — я сглатываю, кивая.

Он поднимает взгляд на меня, тяжёлый, прямой:

— Тогда мы расскажем всем.

— Но почему именно сейчас? — брови сами сводятся.

— Потому что теперь они часть этого. Здесь, в этом… чертоге. Что бы мы ни нашли в этих текстах. Они имеют право знать о всех фигурах на доске. Имеют право знать правду о том, что у меня в крови. Я годами прятал эту часть себя от них. Но если это место — то, о чём я думаю… скрывать это сейчас означало бы сделать выбор. Солгать.

Я оглядываюсь на остальных.

Они сгрудились вокруг книг, говорят вполголоса, перелистывают записи. Гаррик показывает на карту, хмурит брови. Риан перелистывает другую книгу, губы сжаты в тонкую линию. Лира всё ещё бледная, но собранная, её обычная хлёсткая острота притупилась, но не исчезла. Гаррик держится рядом, его взгляд каждые несколько мгновений возвращается к ней, словно он всё ещё проверяет, что она здесь, дышит. Вален молчит, переворачивает страницу дневника Сайласа.

Всего слишком много. Слишком много, чтобы разом осознать, слишком много оставшегося невысказанным.

И у нас нет времени на пустую трату.

Рука Тэйна сжимает мою сильнее, прежде чем он двигается. Словно ему нужно ощутить что-то реальное, прежде чем шагнуть вперёд и сделать то, что уже нельзя будет отнять обратно. Его ладонь тёплая, сильная, но под этим я чувствую напряжение его хватки, тяжесть, давящую на него.