— Где мы? — голос выходит хриплым, с содранной, тонкой от сна и слёз интонацией. Но слова звучат уверенно.

Лира медлит.

— Точно не знаю, — говорит она размеренно. — Но… мы в безопасности. В этом я уверена.

Я приподнимаю бровь. В безопасности? Мы ведь тоже думали, что в безопасности в своей деревне, подальше от тьмы и теней. Теперь нигде не безопасно.

Лира замечает мой взгляд. Её пальцы разглаживают невидимую складку на тунике, прежде чем она снова говорит:

— Кто бы нас сюда ни привёл, они сделали больше, чем просто вытащили нас из пекла. Здесь есть целительница. Она навещает тебя каждое утро. Нам дают еду, чистую одежду, эту комнату для отдыха.

Её губы чуть подрагивают в проблеске суховатого юмора.

— Даже книги принесли, когда я начала слишком много ходить по кругу.

Я почти улыбаюсь.

— Я осмотрела территорию. Ничего не заперто. За нами никто не следит. По крайней мере, не как за пленниками. Это не похоже на ловушку.

Её взгляд снова встречается с моим. На этот раз без колебаний.

— Они хотят помочь. Я это чувствую.

Безопасно. Слово царапает изнутри. Я перекатываю его в мыслях, но оно пустое, словно касаешься чего-то знакомого через толстое стекло.

Что вообще значит «безопасно» теперь? Где в этом мире может остаться хоть капля покоя?

Лира подаётся ближе, её голос становится мягче:

— Кое-кто хочет поговорить с тобой.

— Кто? — напрягаюсь я.

Лира не отвечает сразу. Её глаза внимательно изучают мои.

— Они всё объяснят, — пауза. А потом тише, искреннее: — Они спасли нас, Мара.

Я оглядываюсь. Каменные стены. Незнакомая кровать. Мягкое одеяло, всё ещё смятое после тех дней, которых я почти не помню. Всё это чужое. Всё это нетронуто тенями, что разорвали нашу деревню.

— Мне надоела эта неизвестность. Я хочу ответов.

Лира смотрит на меня ещё мгновение, потом встаёт.

— Приготовлю тебе чаю. Может, найду что-нибудь лёгкое перекусить. Попробуй поесть.

Я киваю, хоть и не уверена, что смогу. Голод теперь кажется чем-то далёким, неважным на фоне пустоты, до сих пор звенящей в груди.

Она задерживается у двери.

— Хочешь, помогу умыться? Там дальше купальня. Отдельная. Прямо при комнате.

Я встречаю её взгляд. В нём нет жалости, только тихая забота.

— Да, — шепчу я. — Хорошо.

Она протягивает мне руку, и я беру её.

Меня поражает тяжесть собственного тела. Каждый шаг — свинцовый, будто я соткана из камня и боли. Суставы ноют. Мышцы протестуют. Кажется, я прожила осаду — не только внешнего мира, но и самой скорби.

После того как я справляюсь с собой, опираюсь ладонями о каменную раковину. Камень прохладный, как утренний воздух. В отражении я не узнаю себя. Лицо бледное, восковое. Опустошённое. Под глазами тени, синевато-чёрные пятна, словно само горе поселилось в костях.

— Всё в порядке? — голос Лиры доносится из-за двери, мягкий, как колыбельная.

Я медленно открываю дверь и пытаюсь улыбнуться. Даже это слишком тяжело.

Лира не настаивает. Просто снова берёт меня за руку, мягко ведёт обратно к кровати, так естественно, как будто делала это уже сотни раз. Я медленно опускаюсь, благодарная за мягкость под собой, за то, как одеяло ложится тихо, почти ласково.

Она подтягивает его до пояса, встречается со мной взглядом и чуть улыбается, спокойно и обнадёживающе.

— Я позову того, кто всё объяснит, — говорит Лира, выпрямляясь. Дверь за ней мягко щёлкает, и тишина снова обволакивает меня.

Три дня. Пропали. Украдены. Проглочены чем-то, чего я до сих пор не понимаю.

Пальцы сжимаются в одеяле. Я больше не хочу просто сидеть, не хочу тонуть в этой неизвестности.

Прежде чем мысли успевают закрутиться, дверь открывается снова.

В комнату входит мужчина.

И сразу пространство будто становится меньше.

Он движется с намерением. Плащ потёртый, дорожный, сапоги в пыли, в руке посох из тёмного, отполированного дерева, с прожилками старше самого времени. Телосложение крепкое. Осанка расслабленная, но не беспечная. Как у человека, который всегда оценивает, всегда настороже.

Его взгляд скользит по мне, быстрый, точный, непроницаемый. И я понимаю, что он старше, чем показалось сначала. В тёмных волосах пробиваются серебряные пряди, а линии на лице — это не следы возраста, а памяти. Опыт. Ноша, которую не каждому под силу понять.

— Проснулась, — говорит он низким, ровным голосом. Словно ждал, но без тревоги. — Хорошо.

Я инстинктивно выпрямляюсь, игнорируя боль в плечах и ноющую тяжесть внизу спины.

— Кто вы? Где я?

Он слегка склоняет голову.

— Вален Торн. Ты находишься в форпосте Огненного Клана. Полдня пути до столицы.

— Почему? — моргаю я.

— Потому что здесь ты в безопасности.

Слово царапает изнутри, попадая прямо в ещё не зажившее. Я больше не уверена, что вообще верю в безопасность.

Но его взгляд не дрогнул. Наоборот, стал острее, будто он слышит не только мой вопрос, но и те, что я не произношу вслух.

— Это место защищено, — говорит он. — Укрыто от того, что охотится во тьме. Здесь проходят обучение солдаты. А те, кто уже обучен… — он делает короткую паузу, чтобы смысл успел осесть. — …готовятся.

Мгновение тишины.

Потом я задаю единственный вопрос, который имеет смысл:

— К чему готовятся?

Он встречает мой взгляд. Ответ падает между нами тяжёлым грузом:

— К войне.

Выражение лица Валена не меняется.

— Долгая история, — говорит он, голосом, в котором слышится усталость. — Можно я присяду? Так будет проще всё объяснить.

Я колеблюсь. Потом киваю:

— Ладно.

Он двигается неторопливо, отодвигает стул от стола и опускается на него. Плащ сдвигается, складки потёртой ткани ложатся, как старый пергамент. Он выдыхает, укладывая посох на колени, но я не даю ему права на покой.

— Три дня, — слова режут острее, чем я хотела. Вес этих трёх дней давит на грудь, будто камень под рёбрами. — Почему я была без сознания так долго?

— Твоему телу нужно было восстановиться, — отвечает он спокойно, до раздражающей простоты. — Использование магии такого масштаба дорого обходится.

— Что ты имеешь в виду? Я даже не понимаю, что произошло, — напрягаюсь я.

Он кивает, словно ожидал этого, может, даже с облегчением.

— Я объясню.

Пальцы скользят по посоху, и когда он снова говорит, голос ровный, но не отстранённый:

— Ты ведь знаешь о войнах с Теневыми Силами.

Киваю настороженно:

— Да. Конечно.

— Тогда ты знаешь и о том, что охранные чары, защищавшие царство, начали ослабевать.

— Мы слышали, — мои пальцы сжимаются на одеяле.

Об этом шептались уже месяцы. Торговцы приносили вести из-за границ: о сломанных печатях, о деревнях, что внезапно замолкали целиком. О людях, исчезавших без следа. На рыночной площади голоса стихали, когда слухи передавались меж корзин с зерном и корнеплодами.

Но всё это всегда казалось где-то далеко.

Пока не оказалось прямо у нас на пороге.

Вален внимательно следит за мной.

— Ослабление защитных чар позволило Теневым Силам проникать всё дальше. Нападения участились. Деревни вроде твоей… — он делает паузу, словно подбирая слова, — понесли тяжёлые потери из-за этого.

Ком подступает к горлу, но я заставляю себя проглотить его.

— И? — выдавливаю я, голос почти срывается. — Причём тут Лиора? Мы просто земледельцы. Клан Земли. У нас ничего нет. Мы далеко от пограничных земель.

Вален наклоняется вперёд, посох всё так же в руке. Лицо остаётся непроницаемым, но воздух будто сгущается.

— У нас есть предположения, — говорит он слишком спокойно. — Но то, что случилось с твоей деревней, не было случайностью, Амара.

Он встречает мой взгляд, каждое слово — как выстрел:

— Здесь начинается твоя часть истории.

— Что?

— Мы полагаем, что Теневые Силы искали именно тебя.

Холод ползёт по позвоночнику.

— Нет, — шепчу я. — Зачем бы им…? Это невозможно.