И Дейдамия с сестрами своими,

И Лангию открывшая царям".

115 Уже беседа смолкла между ними,

И кругозор их был опять широк,

Не сжатый больше стенами крутыми,

118 И четверо служанок дня свой срок

Исполнило, и пятая вздымала,

Над дышлом стоя, кверху жгучий рог,

121 Когда мой вождь: "По мне бы, надлежало

Кнаруже правым двигаться плечом,

Как мы сходили с самого начала".

124 Здесь нам обычай стал поводырем;

И так как был согласен дух высокий,

Мы этим и направились путем.

127 Они пошли вперед; я, одинокий"

Вослед; и слушал разговор певцов,

Дававший мне поэзии уроки.

130 Но вскоре сладостные звуки слов

Прервало древо, заградив дорогу,

Пленительное запахом плодов.

133 Как ель все уже кверху понемногу,

Так это – книзу, так что взлезть нельзя

Хотя бы даже к нижнему отрогу.

136 С той стороны, где замкнута стезя,

Со скал спадала блещущая влага

И растекалась, по листам скользя.

139 Поэты стали в расстоянье шага;

И некий голос, средь листвы незрим,

Воскликнул: «Вам запретно это благо!»

142 И вновь: "Мария не устам своим,

За вас просящим, послужить желала,

А лишь тому, чтоб вышел пир честным.

145 У римлянок напитка не бывало

Иного, чем вода; и Даниил

Презрел еду, и мудрость в нем мужала.

148 Начальный век, как золото, светил,

И голод желудями услаждался,

И нектар жажде каждый ключ струил.

151 Акридами и медом насыщался

Среди пустынь креститель Иоанн;

А как велик и славен он остался,

154 Тому залог в Евангелии дан".

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ^{Комментарии}

1 Я устремлял глаза в густые чащи

Зеленых листьев, как иной ловец,

Из-за пичужек жизнь свою губящий,

4 Но тот, кто был мне больше, чем отец,

Промолвил: "Сын, пора идти; нам надо

Полезней тратить время под конец".

7 Мой взгляд – и шаг ничуть не позже взгляда -

Вслед мудрецам я обратил тотчас,

И мне в пути их речь была отрада.

10 Вдруг плач и пенье донеслись до нас, -

«Labia mea, Domine», – рождая

И наслажденье, и печаль зараз.

13 «Отец, что это?» – молвил я, внимая.

И он: "Быть может, тени там идут,

Земного долга узел разрешая".

16 Как странники задумчиво бредут

И, на пути настигнув проходящих,

Оглянут незнакомцев и не ждут,

19 Так, обгоняя нас, не столь спешащих,

Оглядывала нас со стороны

Толпа теней, смиренных и молчащих.

22 Глаза их были впалы и темны,

Бескровны лица, и так скудно тело,

Что кости были с кожей сращены.

25 Не думаю, чтоб ссохся так всецело

Сам Эрисихтон, даже досягнув,

Голодный, до страшнейшего предела.

28 "Вот те, – подумал я, на них взглянув, -

Которые в Ерусалиме жили

В дни Мариам, вонзившей в сына клюв".

31 Как перстни без камней, глазницы были;

Кто ищет «omo» на лице людском,

Здесь букву М прочел бы без усилий.

34 Кто, если он с причиной незнаком,

Поверил бы, что тени чахнут тоже,

Прельщаемые влагой и плодом?

37 Я удивлялся, как, ни с чем не схоже,

Их страждущая плоть изморена,

Их худобе и шелудивой коже;

40 И вот из глуби черепа одна

В меня впилась глазами и вскричала:

«Откуда эта милость мне дана?»

43 Ее лица я не узнал сначала,

Но в голосе я сразу угадал

То, что в обличье навсегда пропало.

46 От этой искры ярко засиял