Который жаждал золота и крови:

106 Все, кто насильем осквернил свой сан.

Здесь Александр и Дионисий лютый,

Сицилии нанесший много ран;

109 Вот этот, с черной шерстью, – пресловутый

Граф Адзолино; светлый, рядом с ним, -

Обиццо д'Эсте, тот, что в мире смуты

112 Родимым сыном истреблен своим".

Поняв мой взгляд, вождь молвил, благосклонный:

«Здесь он да будет первым, я – вторым».

115 Потом мы подошли к неотдаленной

Толпе людей, где каждый был покрыт

По горло этой влагой раскаленной.

118 Мы видели – один вдали стоит.

Несс молвил: "Он пронзил под божьей сенью

То сердце, что над Темзой кровь точит".

121 Потом я видел, ниже по теченью,

Других, являвших плечи, грудь, живот;

Иной из них мне был знакомой тенью.

124 За пядью пядь, спадал волноворот,

И под конец он обжигал лишь ноги;

И здесь мы реку пересекли вброд.

127 "Как до сих пор, всю эту часть дороги, -

Сказал кентавр, – мелеет кипяток,

Так, дальше, снова под уклон отлогий

130 Уходит дно, и пучится поток,

И, полный круг смыкая там, где стонет

Толпа тиранов, он опять глубок.

133 Там под небесным гневом выю клонит

И Аттила, когда-то бич земли,

И Пирр, и Секст; там мука слезы гонит,

136 И вечным плачем лица обожгли

Риньер де'Пацци и Риньер Корнето,

Которые такой разбой вели".

139 Тут он помчался вспять и скрылся где-то.

ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ ^{Комментарии}

1 Еще кентавр не пересек потока,

Как мы вступили в одичалый лес,

Где ни тропы не находило око.

4 Там бурых листьев сумрачен навес,

Там вьется в узел каждый сук ползущий,

Там нет плодов, и яд в шипах древес.

7 Такой унылой и дремучей пущи

От Чечины и до Корнето нет,

Приют зверью пустынному дающей.

10 Там гнезда гарпий, их поганый след,

Тех, что троян, закинутых кочевьем,

Прогнали со Строфад предвестьем бед.

13 С широкими крылами, с ликом девьим,

Когтистые, с пернатым животом,

Они тоскливо кличут по деревьям.

16 "Пред тем, как дальше мы с тобой пойдем, -

Так начал мой учитель, наставляя, -

Знай, что сейчас мы в поясе втором,

19 А там, за ним, пустыня огневая.

Здесь ты увидишь то, – добавил он, -

Чему бы не поверил, мне внимая".

22 Я отовсюду слышал громкий стон,

Но никого окрест не появлялось;

И я остановился, изумлен.

25 Учителю, мне кажется, казалось,

Что мне казалось, будто это крик

Толпы какой-то, что в кустах скрывалась.

28 И мне сказал мой мудрый проводник:

"Тебе любую ветвь сломать довольно,

Чтоб домысел твой рухнул в тот же миг".

31 Тогда я руку протянул невольно

К терновнику и отломил сучок;

И ствол воскликнул: «Не ломай, мне больно!»

34 В надломе кровью потемнел росток

И снова крикнул: "Прекрати мученья!

Ужели дух твой до того жесток?

37 Мы были люди, а теперь растенья.

И к душам гадов было бы грешно

Выказывать так мало сожаленья".

40 И как с конца палимое бревно

От тока ветра и его накала

В другом конце трещит и слез полно,

43 Так раненое древо источало

Слова и кровь; я в ужасе затих,

И наземь ветвь из рук моих упала.

46 "Когда б он знал, что на путях своих, -

Ответил вождь мой жалобному звуку, -

Он встретит то, о чем вещал мой стих,

49 О бедный дух, он не простер бы руку.

Но чтоб он мог чудесное познать,

Тебя со скорбью я обрек на муку.

52 Скажи ему, кто ты; дабы воздать