Столь дивно Беатриче просветлела.

64 И как меняют цвет почти что вдруг

У белолицей женщины ланиты,

Когда стыдливый с них сбежит испуг,

67 Так хлынула во взор мой, к ней раскрытый,

Шестой звезды благая белизна,

Куда я погрузился, с нею слитый.

70 Была планета Диева полна

Искрящейся любовью, чьи частицы

Являли взору наши письмена.

73 И как, поднявшись над прибрежьем, птицы,

Обрадованы корму, создают

И круглые, и всякие станицы,

76 Так стаи душ, что в тех огнях живут,

Летая, пели и в своем движенье

То D, то I, то L сплетали тут.

79 Сперва они кружили в песнопенье;

Затем, явив одну из букв очам,

Молчали миг – другой в оцепененье.

82 Ты, Пегасея, что даришь умам

Величие во времени далеком,

А те – тобой – краям и городам,

85 Пролей мне свет, чтоб, виденные оком,

Я мог их начертанья воссоздать!

Дай мощь твою коротким этим строкам!

88 И гласных, и согласных семью пять

Предстало мне; и зренье отмечало

За частью часть, чтоб в целом сочетать.

91 «Diligite I ustitiam», – сначала

Глагол и имя шли в скрижали той;

«Qui Judicatis Terrain», – речь кончало.

94 И в М последнего из слов их строй

Пребыл недвижным, и Юпитер мнился

Серебряным с насечкой золотой.

97 И видел я, как новый сонм спустился

К вершине М, на ней почить готов,

И пел того, к чьей истине стремился.

100 Вдруг, как удар промеж горящих дров

Рождает вихрь искрящегося пыла, -

Предмет гаданья для иных глупцов, -

103 Так и оттуда стая светов взмыла

И вверх к различным высотам всплыла,

Как Солнце, их возжегшее, судило.

106 Когда она недвижно замерла, -

В той огненной насечке, ясно зримы,

Возникли шея и глава орла.

109 Так чертит мастер неруководимый;

Он руководит, он дает простор

Той силе, коей гнезда сотворимы.

112 Блаженный сонм, который до сих пор

В лилее М не ведал превращений,

Слегка содвигшись, завершил узор.

115 О чистый светоч! Свет каких камений,

И скольких, мне явил, что правый суд

Нисходит с неба, в чьей ты блещешь сени!

118 Молю тот Разум, где исток берут

Твой бег и мощь, взглянуть на клубы дыма,

Которые твой ясный луч крадут,

121 И вновь разгневаться неукротимо

На то, что местом торга сделан храм,

Из крови мук возникший нерушимо.

124 О рать небес, представшая мне там,

Молись за тех, кто бродит, обаянный

Дурным примером, по кривым путям!

127 В былом сражались, меч подъемля бранный;

Теперь – отнять стараясь где-нибудь

Хлеб, любящим Отцом всем людям данный.

130 Но ты, строчащий, чтобы зачеркнуть,

Знай: Петр и Павел, вертоград спасая,

Тобой губимый, умерли, но суть.

133 Ты, впрочем, скажешь: "У меня такая

Любовь к тому, кто одиноко жил

И пострадал, от плясок умирая,

136 Что и Ловца и Павла я забыл".

ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ^{Комментарии}

1 Парил на крыльях, широко раскрытых,

Прекрасный образ и в себе вмещал

Веселье душ, в отрадном frui слитых.

4 И каждая была как мелкий лал,

В котором словно солнце отражалось,

И жгучий луч в глаза мне ударял.

7 И то, что мне изобразить осталось,

Ни в звуках речи, ни в. чертах чернил,

Ни в снах мечты вовек не воплощалось.

10 Я видел и внимал, как говорил

Орлиный клюв, и "я" и «мой» звучало,

Где смысл реченья «мы» и «наш» сулил.

13 "За правосудье, – молвил он сначала, -

И праведность я к славе вознесен,