64 И я увидел: вслед, как вслед вождям,

Чреда людей, вся в белом, выступала,

И белизны такой не ведать нам.

67 Вода налево от меня сверкала

И возвращала мне мой левый бок,

Едва я озирался, – как зерцало.

70 Когда я был настолько недалек,

Что мы всего лишь речкой разделялись,

Я шаг прервал и лучше видеть мог.

73 А огоньки все ближе надвигались,

И, словно кистью проведены,

За ними волны, крася воздух, стлались;

76 Все семь полос, отчетливо видны,

Напоминали яркими цветами

Лук солнца или перевязь луны.

79 Длину, всех этих стягов я глазами

Не озирал; меж крайними просвет

Измерился бы десятью шагами.

82 Под чудной сенью шло двенадцать чет

Маститых старцев, двигаясь степенно,

И каждого венчал лилейный цвет.

85 Все воспевали песнь: "Благословенна

Ты в дочерях Адама, и светла

Краса твоя и навсегда нетленна!"

88 Когда чреда избранная прошла

И свежую траву освободила,

Которою та сторона цвела, -

91 Как вслед светилам вставшие светила,

Четыре зверя взор мой различил.

Их лбы листва зеленая обвила;

94 У каждого – шесть оперенных крыл;

Крыла – полны очей; я лишь означу,

Что так смотрел бы Аргус, если б жил.

97 Чтоб начертать их облик, я не трачу

Стихов, читатель; непосильно мне

При щедрости исполнить всю задачу.

100 Прочти Езекииля; он вполне

Их описал, от северного края

Идущих в ветре, в туче и в огне.

103 Как на его листах, совсем такая

Наружность их; в одной лишь из статей

Я с Иоанном – крылья исчисляя.

106 Двуколая, меж четырех зверей

Победная повозка возвышалась,

И впряженный Грифон шел перед ней.

109 Он крылья так держал, что отделялась

Срединная от трех и трех полос,

И ни одна разъятьем не ломалась.

112 К вершинам крыл я тщетно взгляд вознес;

Он был золототел, где он был птицей,

А в остальном – как смесь лилей и роз.

115 Не то, чтоб Август равной колесницей

Не тешил Рима, или Сципион, -

Сам выезд Солнца был бедней сторицей,

118 Тот выезд Солнца, что упал, спален,

Когда Земля взмолилася в печали

И Дий творил свой праведный закон.

121 У правой ступицы, кружа, плясали

Три женщины; одна – совсем ала;

Ее в огне с трудом бы распознали;

124 Другая словно создана была

Из плоти, даже кости, изумрудной;

И третья – как недавний снег бела.

127 То белая вела их в пляске чудной,

То алая, чья песнь у всех зараз

То легкой поступь делала, то трудной.

130 А слева – четверо вели свой пляс,

Одеты в пурпур, повинуясь ладу

Одной из них, имевшей третий глаз.

133 За этим сонмищем предстали взгляду

Два старца, сходных обликом благим

И твердым, но несходных по наряду;

136 Так, одного питомцем бы своим

Счел Гиппократ, природой сотворенный

На благо самым милым ей живым;

139 Обратною заботой поглощенный,

Второй сверкал столь режущим мечом,

Что я глядел чрез реку, устрашенный.

142 Прошли смиренных четверо потом;

И одинокий старец, вслед за ними,

Ступал во сне, с провидящим челом.

145 Все семь от первых ризами своими

Не отличались; но взамен лилей

Венчали розы наравне с другими

148 Багряными цветами снег кудрей;

Далекий взор клялся бы, что их лица

Огнем пылают кверху от бровей.

151 Когда со мной равнялась колесница,

Раздался гром; и, словно возбранен

Был дальше ход, святая вереница