И этот бог отвечает ей так:

Tuus, о regina, quid optes

Explorare labor; mihi jussa capessere fas est.

Устами этого самого поэта неодушевленный предмет говорит одушевленному в третьей песне Энеиды так:

Dаrdаnidае duri est.

У Лукана говорит предмет одушевленный неодушевленному так:

Multum, Roma, tamen debes civilibus armis.

У Горация человек говорит со своею ученостью как бы с другим лицом, и не только эти слова суть слова самого Горация, но он приводит слова доброго Гомера в своей поэтике: Dic mihi, Musa, virum etc.

У Овидия говорит Амур, как человеческая личность, в начале книги, которая носит название «Средства любви», — так: Bella mihi, video, bella parantur, ait.

И таким образом, ясно должно быть все тому, кто сомневался в этом месте моей книжки.

Но чтобы плохие поэты не почерпнули отсюда некоторой дерзости, скажу, что ни поэты не должны так говорить без основания, ни рифмотворцы, если они не имеют достаточного повода, чтобы говорить так, потому что очень стыдно было бы тому, кто, скрыв вещи под риторическим одеянием и фигурою, будучи спрошенным, не сумел бы обнажить свои слова от подобного покрова, так чтобы стал понятным их прямой смысл. А это мне и моему лучшему другу хорошо известно о некоторых, которые пишут глупые стихи.

Глава XXVI

Эта благороднейшая донна, о которой говорилось раньше, так привлекала всех людей, что, когда она проходила по улице, люди бежали за нею, чтоб только взглянуть на нее, и это радовало меня необычайно. И когда она приближалась к кому-нибудь, тот чувствовал в сердце своем столько благоговения, что не смел поднять на нее глаза или ответить на ее поклон, и многие, испытавшие это, могли бы быть свидетелями для тех, кто не верит^[44]. Увенчанная и одетая смирением, она шла, не показывая никому тщеславия от того, что видела и слышала. Многие говорили, когда она проходила мимо: это не женщина, это один из прекраснейших Ангелов небесных. А другие говорили: это чудо! Благословен Господь, творящий так чудесно. А она была так прелестна и полна очарования, что те, кто смотрел на нее, чувствовали в сердце своем нежность такую чистую и сладостную, что и выразить не умели; и не было никого, кто бы прежде, чем посмотреть на нее, не вздохнул бы. Это и другое многое чудесным образом от нее исходило. И я, размышляя обо всем этом, захотел снова встать на путь прославления ее и решил сказать слова, в которых я бы мог дать понять о всем чудесном, что от нее исходило, чтобы не только те, кто мог ее непосредственно видеть, но и другие знали о ней то, что я выражу в этих своих словах. И я написал такой сонет.

Сонет XXV

Чиста и благородна моя донна,

Невольно взоры клонит перед нею,

От робости и трепета немея,

Кто удостоится ее поклона.

Одетая смиреньем, неуклонно

Она идет дорогою своею.

Чтоб чудо на земле явить живее,

Она сошла на землю с небосклона.

И взор, чудесной красотой плененный,

Блаженство прямо в сердце посылает,

Тот не поймет, кто сам не испытает,

И уст ее сладчайших дуновенье

Исполнено любовного томленья.

Вздыхай! — твердит оно душе смятенной.

Этот сонет так просто понять, имея в виду все то, что я рассказал раньше, что для него не нужно никаких делений, и потому я оставляю его так.

Глава XXVII

Моя донна преисполнена такой грации, что не только она сама была всеми хвалима и почитаема, но через нее удостоились похвал и почитания многие другие. И я, видя это и желая сделать это известным тем, кто не видел, решил сказать такие слова, в которых все это было бы ясно выражено, и написал тогда другой сонет, который начинается словами: кто средь донн других; в нем говорится, как ее благородство действует на других, как это станет ясно из его подразделений.

Сонет XXVI

Кто среди донн других ее встречает,

Исполнен радости и восхищенья,

Тот, на мадонну взоры поднимая,

Создателю невольно шлет хваленья.

Имеет силу красота такая

Рождать в сердцах людей лишь умиленье,

В них зависти к себе не возбуждая;

И, благородством, верой и смиреньем

Одетые, они идут за нею.

И не одна мадонна так прелестна, —

Становятся достойными хваленья

Все те, кого мы видим рядом с нею;

Припоминая взор ее чудесный,

Вздыхают все от сладкого томленья.

Этот сонет имеет три части: в первой я говорю, среди каких людей эта донна кажется наиболее чудесной; во второй — как благодетельно ее общество; в третьей говорю о том, каким образом она влияет на людей. Вторая начинается так: кто на мадонну; третья — так: имеет силу. Эта последняя часть делится на три: в первой я говорю о том, что она вызывает в доннах, т. е. что происходит в них самих; во второй я говорю о том, что она вызывает в них для других; в третьей я рассказываю о том, что не только с доннами, но и со всеми людьми происходит, и не только в ее присутствии, но и при воспоминании о ней. Вторая начинается так: и благородством; третья: все те, кого мы.

Глава XXVIII

Вскоре после этого я как-то размышлял обо всем, что было сказано мною в предыдущих сонетах, и я увидел, что в них я не сказал о том, что происходит в настоящее время со мною, и это показалось мне недостатком моих стихов, и я решил тогда сказать такие слова, в которых выражалось бы все то, что со мною делается под влиянием моей донны и какое действие производят на меня ее достоинства. И, думая, что я не смогу передать этого в коротком сонете, начал я тогда канцону такую.

Отрывок канцоны^[45]

Давно владел Амур душой моею,

Я исполнял его все повеленья.

Но раньше власть его была мученье.

Теперь всем сердцем я его лелею!

Когда ж, ему покорный, я слабею

И духи все трепещут от волненья,

Я исполняюсь сладости томленья,

В лице меняюсь сразу и бледнею.

И так Амур душой овладевает,

Что только вздохи из груди смятенной

Прелестнейшую донну

Красноречиво молят о спасеньи.