Шли годы. Владик продолжал вкалывать на писательских дачах, а дети классиков советской литературы продолжали «интересно проводить досуг», как они писали в школьных сочинениях. Лет с пятнадцати Владик стал понимать: несмотря на вежливые улыбки писатели воспринимают его исключительно как прислугу, а их дети смотрят на него с тайной насмешкой. Мол, что с тебя взять: в Крыму не был, Ремарка не читал, в кафе-мороженое на улице Горького с девушкой не ходил. Слушая их хвастливые речи, Владик играл желваками и думал:
«Спокуха, ребя! Жизнь длинная! Когда-нибудь вы будете умолять меня взять вас на работу. И ты, Борька Биркин, и ты, Аркашка Цветков, и все остальные дуделкинские пижоны. А я буду кочевряжиться и говорить, что свободных вакансий в моем предприятии нет. Ну, а пока – что ж, буду на вас работать. Мое время – ваши деньги. Играйте, здоровые лбы, в свои игрушки на подстриженных мной полянках и площадках, пока у ваших родителей есть денежки платить мне за работу. Копеечка к копеечке – Владику в копилку».
Первая «ходка» Владика Волкова в детскую комнату милиции случилась в восьмом классе. Заболела бабушка, самый родной и близкий ему человек. Паренек убегал из дома, чтобы не слышать, как она, прежде сильная и жизнерадостная, задыхается, стонет, постоянно говорит о смерти и о том, что же будет с ним дальше. Врач из местной поликлиники сказал, что требуется дорогое импортное лекарство. В аптеке его не купишь – только у спекулянтов. Владик при всей своей двужильности и усердии не смог бы заработать на него даже за месяц. В бессилии он метался по дому, как волк в клетке. В один из таких черных дней Владик заметил, что у писателя Михаила Биркина лежат на камине золотые часы. Они блестели из пепельницы, писатель их никогда не надевал и, казалось, давно про них забыл. Владик подумал: если эти часы внезапно исчезнут – хозяин и не заметит пропажу или заметит нескоро. Соблазн был столь велик, что парень не удержался. Писатель Биркин сообщил о краже в милицию. Разумеется, воришку быстро вычислили, и через пару дней следователь заявился к ним домой, изрядно напугав больную бабушку и деда. Хорошо, что Владик не успел продать этот чертов хронометр. Парень отдал часы хозяину и, заливаясь слезами, рассказал Михаилу Биркину про бабушкину болезнь. Писатель расчувствовался, забрал из милиции заявление и даже дал Владику денег на лекарство для бабушки. Однако с тех пор пускать Владика в дом перестал. Изредка просил что-нибудь поправить во дворе или в саду. Несмотря на примирение сторон, пацана решили все же поставить на учет в детскую комнату милиции. Милиционер сказал, что за первой кражей обычно следует вторая, ну и так далее. Инспекторша детской комнаты во время этой встречи то и дело любовалась в зеркальце, лежавшее в столе, на свою модную стрижку «сэссон». Наконец она оторвалась от созерцания невозможной красоты и заявила:
– У многих детей бабушки болеют, однако совершить кражу часов с целью их перепродажи пришло в голову лишь Владиславу Волкову. Значит, ребенок педагогически запущен.
«Сама ты запущена, дура лохматая!» – подумал Владик, но благоразумно промолчал. Он давно усвоил, что взрослым возражать – себе дороже. Так и стоял перед инспекторшей, послушно кивая, молча уставившись в пол и не вынимая руки из карманов.
В Дуделкино о неприятном инциденте, конечно, вскоре все узнали. Деревня она деревня и есть. На одном конце чихнут, на другом «будь здоров» тут же говорят. Другие писатели тоже перестали пускать Владика в свои дома. Теперь они нанимали его только для работы на участках. Владик молчал и лишь зыркал на хозяев писательских дач желтыми волчьими глазами. Тогда-то писательские дети и дали Владику прозвище Волчок. Он на кличку не обижался. А что? Волчок – сын Волка, а серого все боятся. Он вырастет и тоже станет Волком. Хорошо, что у него фамилия не Курицын, Птичкин или Зайцев, а то пришлось бы то и дело кулаки в ход пускать. Только за фамилию папаше-пьянице и спасибо, потому что кроме фамилии он ничего сыну не оставил.
Новые подробности
– Кто такой Аркадий Цветков? – спросила Лина, когда они вечером опять заявились к Иветте Коромысловой. – Нам показалось, что этот господин давно знает Владислава Волкова…
– Ну, конечно, они знакомы с детства, – улыбнулась хозяйка. – Аркаша – сын писателя Цветкова, а Владик работал на их даче истопником. Сейчас, когда Волков разбогател, Аркашка, говорят, сам нанялся к нему на работу. Кто бы мог подумать такое тридцать лет назад! Писательские дети будут работать у деревенских голодранцев! «Сик транзит глория мунди!» (Так проходит земная слава), – усмехнулась Коромыслова. Она взглянула на Лину и Башмачкова своими умными, когда-то красивыми, а теперь выцветшими голубыми глазами, помолчала и тихо сказала:
– Я не верю в случайности. Быть может, таков был жизненный план Владика Волкова? Любыми правдами и неправдами разбогатеть, построить в местах, где он вырос, престижный отель и доказать прежним друзьям и недругам, у кого жизнь удалась. Что ж, он молодец, план выполнил на 100 процентов. Владик смог отыграться за свои детские обиды на тех, кто когда-то смотрел на него свысока. Интересно, чем он занимался, все эти годы? Могу только догадываться. В поселке болтали, что Волчок опять оступился, был наказан, отсидел в тюрьме, как Граф Монтекристо, а потом свалился к нам в Дуделкино, словно снег на голову. Явился, чтобы предстать перед бывшими писательскими детками, когда-то богатыми и успешными, в образе всесильного босса.
– Аппетит приходит во время еды, – сказал Башмачков. – Вероятно, Волчок, став Волком, решил забраться еще выше, чтобы в конце концов одиноко встать на вершине горы и завыть там в голос победную песнь: «Уууууу».
Треф залаял на громко подвывающего Башмачкова, призывая его к порядку. Писатель отодвинулся от пса подальше и послушно замолчал. Лина поднялась со стула, погладила собаку по рыжему загривку, затем взглянула на часы и улыбнулась хозяйке.
– Спасибо за угощение и теплый прием. К сожалению, нам пора! – сказала она и, спохватившись, спросила, – Может быть, вам известно, Иветта Александровна, кто из дуделкинских работает барменом в пансионате «Вдохновение»?
– Ну, конечно, какой тут секрет! У нас, как в любой деревне, все про всех знают. Кирилл, сын писателя Балалайкина и сам литератор, правда не столь успешный, как отец, хвастался местным мужикам, что нашел постоянную работу рядом с домом. Говорил, что зарплата, конечно, меньше, чем в Москве, зато время и деньги на дорогу тратить не надо. Ну, мужики и «раскололи» его за стаканом. После очередной рюмки Кира признался, что работает барменом в пансионате и что новая профессия его очень даже устраивает. На работе, правда, пить нельзя, но это, мол, и неплохо. Остаются силы кое-что в доме и в огороде с утра поделать. В общем, про работу Киры теперь все знают и завидуют его новой должности гораздо больше, чем его книжкам, напечатанным когда-то крошечными тиражами. Говорили, что до того, как устроиться на работу в бар, Кирилл лаборантом в школе работал, в кабинете химии. Составом лекарств интересовался, даже мне иногда советовал одни таблетки другими заменить. Времени у него в школе было много, вот он и пристрастился книжки по химии почитывать. Но в итоге все равно уволился. Зарплата маленькая, к тому же приходилось вставать в пять утра, чтобы доехать на электричке в Москву к первому уроку. Когда Кирилл узнал, что его берут барменом во «Вдохновение», тут же из школы ушел. Сказал, что рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше.
– Слыхал? – спросила Лина Башмачкова, когда они отошли от дома на пару сотен метров. – В этом Дуделкине, как на Сицилии, все друг с другом повязаны! Мафия, то бишь, семья, а точнее – круговая порука, здесь процветают! К примеру, тот же Кирилл Балалайкин, думаю, в детстве смотрел на Волчка свысока, однако жизнь повернулась так, что он с радостью устроился на работу к бывшему «босяку». Надо бы расспросить этого бармена- беллетриста поподробнее о «Вдохновении». Правда, сомневаюсь, что он решится приоткрыть нам секреты Волчка.
