³⁶⁰ Взора, горит, и глаза обливаются влагою теплой.

Но полагает Кинир, — то девичий стыд; запрещает

Плакать, и щеки ее осушает и в губы целует.

Рада она поцелуям его. На вопрос же, — который

Был бы любезен ей муж, — «На тебя, — отвечала, — похожий!»

³⁶⁵ Он же не понял ее и за речь похваляет: «И впредь ты

Столь же почтительной будь!» И при слове «почтительной» дева,

С мерзостным пылом в душе, головою смущенно поникла.

Ночи средина была. Разрешил и тела и заботы

Сон. Но Кинирова дочь огнем неуемным пылает

³⁷⁰ И не смыкает очей в безысходном безумье желанья.

Вновь то отчается вдруг, то готова пытаться; ей стыдно,

Но и желанья кипят; не поймет, что ей делать, так мощный

Низко подрубленный ствол, последнего ждущий удара,

Пасть уж готов, неизвестно куда, но грозит отовсюду.

³⁷⁵ Так же и Мирры душа от ударов колеблется разных

Зыбко туда и сюда, устойчива лишь на мгновенье.

Страсти исход и покой в одном ей мерещится — в смерти.

Смерть ей любезна. Встает и решает стянуть себе петлей

Горло и, пояс уже привязав к перекладине, молвив, —

³⁸⁰ «Милый, прощай, о Кинир! И знай: ты́ смерти виновник!» —

Приспособляет тесьму к своему побелевшему горлу.

Ропот ее, — говорят, — долетел до кормилицы верной,

Что по ночам охраняла порог ее спальни. Вскочила

Старая, дверь отперла и, увидев орудие смерти

³⁸⁵ Подготовляемой, вдруг завопила; себя ударяет

В грудь, раздирает ее и, питомицы вызволив шею,

Рвет тесьму на куски. Тут только слезам отдается;

Мирру она обняла и потом лишь о петле спросила.

Девушка молча стоит, недвижно потупилась в землю.

³⁹⁰ Горько жалеет она, что попытка нарушена смерти.

Молит старуха, своей сединой заклинает; раскрыла

Ныне пустые сосцы, колыбелью и первою пищей

Молит довериться ей и поведать ей горе; девица

Стонет молящей в ответ. Но кормилица вызнать решила, —

³⁹⁵ Тайну сулит сохранить и не только — взывает: «Откройся,

Помощь дозволь оказать, — моя не беспомощна старость.

Если безумье в тебе, — исцелят заклинанье и травы;

Если испорчена ты, обрядом очистим волшебным;

Если же гнев от богов, — умиряется жертвами гнев их.

⁴⁰⁰ Что же полезней еще предложу? И участь и дом твой

Счастливы, все хорошо; мать здравствует, жив и родитель!»

Лишь услыхав об отце, испустила глубокие вздохи

Мирра. Кормилица все ж и теперь греха никакого

Не заподозрила, но о какой-то любви догадалась.

⁴⁰⁵ Крепко решив разузнать, что б ни было, — молит поведать

Все, на старую грудь привлекает льющую слезы

Деву, сжимает в руках своих немощных, так говоря ей:

«Вижу я: ты влюблена; но — откинь спасенья! — полезной

Буду пособницей я в том деле. Отец не узнает

⁴¹⁰ Тайны!» Но злобно она отскочила от старой, припала

К ложу лицом, — «Уйди, я прошу, над стыдом моим горьким

Сжалься, — сказала, — уйди, — настойчивей молвила, — или

Спрашивать брось, отчего я больна: лишь грех ты узнаешь».

В ужасе та, от годов и от страха дрожащие руки

⁴¹⁵ К ней простирает с мольбой, питомице падает в ноги.

То ей пытается льстить, то пугает на случай, коль тайны

Та не откроет, грозит ей уликой тесьмы и попытки

Кончить с собой; коль откроет любовь, обещает ей помощь.

Голову та подняла, и внезапные залили слезы

⁴²⁰ Старой кормилицы грудь; и, не раз порываясь признаться,

Речь пресекает она; застыдившись, лицо закрывает

Платьем и молвит, — «О, как моя мать осчастливлена мужем!»

Смолкла и стон издала. Кормилица похолодела,

Чувствует — ужас проник до костей в ее члены. Поднявшись,

⁴²⁵ Волосы встали торчком на ее голове поседелой.

Много добавила слов, чтобы та — если сможет — извергла

Злую любовь. Хоть совет и хорош, повторяет девица,

Что не отступит, умрет, коль ей не достанется милый!

Та же в ответ ей, — «Живи, овладеешь своим…» — не решилась

⁴³⁰ Молвить «отцом» и молчит; обещанья же клятвой скрепляет.

Праздник Цереры как раз благочестные славили жены,

Тот, ежегодный, когда, все окутаны белым, к богине

Связки колосьев несут, своего урожая початки.

Девять в то время ночей почитают запретной Венеру,

⁴³⁵ Не допускают мужчин. Кенхреида,456 покинув супруга,

Вместе с толпою ушла посетить тайнодейства святые.

Благо законной жены на супружеском не было ложе,

Пьяным Кинира застав, на беду, расторопная нянька,

Имя другое назвав, неподдельную страсть описала

⁴⁴⁰ Девы, красу расхвалила ее; спросил он про возраст.

«С Миррой, — сказала, — одних она лет». И когда приказал он

Деву ввести, возвратилась домой. «Ликуй, — восклицает, —

Доченька! Мы победили!» Но та ощущает неполной

Эту победу свою. Сокрушается грудь от предчувствий.

⁴⁴⁵ Все же ликует она: до того в ней разлажены чувства.

Час наступил, когда все замолкает; промежду Трионов,457

Дышло скосив, Боот поворачивать начал телегу.

И к преступленью она подступила. Златая бежала

С неба луна. Облаков чернотой закрываются звезды.

⁴⁵⁰ Темная ночь — без огней. О Икар,458 ты лицо закрываешь!

Также и ты, Эригона, к отцу пылавшая свято!

Трижды споткнулась, — судьба призывала обратно. Три раза

Филин могильный давал смертельное знаменье криком.

Все же идет. Темнота уменьшает девичью стыдливость.

⁴⁵⁵ Левою держит рукой кормилицы руку; другая

Ищет во мраке пути; порога уж спальни коснулась.

Вот открывает и дверь; и внутрь вошла. Подкосились

Ноги у ней, колена дрожат. От лица отливает

Кровь, — румянец бежит, сейчас она чувства лишится.

⁴⁶⁰ Чем она ближе к беде, тем страх сильней; осуждает

Смелость свою и назад возвратиться неузнанной жаждет.

Медлит она, но старуха влечет; к высокому ложу

Деву уже подвела и вручает, — «Бери ее! — молвит, —

Стала твоею, Кинир!» — и позорно тела сопрягает.

⁴⁶⁵ Плоть принимает свою на постыдной постели родитель,

Гонит девический стыд, уговорами страх умеряет.

Милую, может быть, он называет по возрасту «дочка»,

Та же «отец» говорит, — с именами страшнее злодейство!

Полной выходит она от отца; безбожное семя —

⁴⁷⁰ В горькой утробе ее, преступленье зародышем носит.

Грех грядущая ночь умножает, его не покончив.

И лишь когда наконец пожелал, после стольких соитий,

Милую он распознать, и при свете внесенном увидел

Сразу и грех свой и дочь, разразился он возгласом муки

⁴⁷⁵ И из висящих ножен исторг блистающий меч свой.

Мирра спаслась; темнота беспросветная ночи убийство

Предотвратила. И вот, пробродив по широким равнинам,

Пальмы арабов она и Панхаи поля покидает.

Девять блуждает потом завершающих круг полнолуний.

⁴⁸⁰ И, утомясь наконец, к земле приклонилась Сабейской.459

Бремя насилу несла; не зная, о чем ей молиться,

Страхом пред смертью полна, тоской удрученная жизни,

Так обратилась к богам, умоляя: «О, если признаньям

Верите вы, божества, — заслужила печальной я казни

⁴⁸⁵ И не ропщу. Но меня — чтоб живой мне живых не позорить,