Вернулась уже с белым ящичком без опознавательных знаков.

В тишине, ставшей ещё более пронзительной после моего обращения, быстрые шаги «воспитателя» звучали, как барабанная дробь.

Молча переваривала услышанное «бабушка», госпожа Хань.

Молчала и улыбалась (чуть натянуто) мамочка.

Молча же отползла в сторонку позеленевшая лицом (проявились расовые отличия) гоблинша. Она передвигалась, не отрываясь от пола, спиной вперед, пока не уткнулась в колени Вана, мужской модели.

Там замерла в немом оцепенении.

Изображала бесшумных привидений и вся съемочная группа.

— Здесь всё нужное для оказания первой помощи, — отчиталась Илинь перед мамочкой. — Не стала дожидаться персонал. В таких местах в уборных почти всегда оборудуют скрытый отсек. В нем держат то, что может пригодиться в экстренных случаях. А заодно и запас разных мелочей.

— В уборных? — подала голос эта ворона.

Любопытно же.

Вообще, это отель. Тут «уголки задумчивости» прилагаются к номерам. Но есть и на этажах. Та дамская комната, что на этаже с рестораном — просто шик.

— Да, причем чаще всего — в дамских, — кивнула Шу, капая мне на ранку что-то прозрачное, но не перекись. — У девушек случаются дни, когда им нужно срочно… К-хм.

Сообразила, что говорит это малявке. Впрочем, я без труда догадалась, о чем она.

— Ты сказала — скрытый отсек? — решила я не вгонять в краску «воспитателя». — Как это? Потайная комната?

— Ай-ё, нет, — Шу промокнула ранку сложенным бинтом. — В стене ниша. За дверцей, обычно с нажимным механизмом. Внешне как обычная плитка, не бросается в глаза. Но от меня ничего не скроешь, — она на миг отбросила привычную серьезность и улыбнулась.

Мазнула по коленке зеленкой — в виде карандаша.

Я нахмурилась — видно же будет.

— Заклею, — пообещала Илинь. — Кто умеет находить сокрытое, тот умеет и прятать.

И закрыла «место происшествия» телесным пластырем.

— Рекомендую приложить холодное, — сказала она, упаковывая всё обратно в ящик. — Минут на пятнадцать-двадцать. Чтобы не было отека.

— Прекрасно, — расщедрилась на похвалу госпожа Хань. — Слышали? Продолжайте работать. Мы вернемся через полчаса.

И поманила: маму и меня.

— Госпожа Хань, — встрепенулся, как от летаргического сна, фотограф. — Но ведь свет уйдет…

— Кто здесь профессионал? — ровно проговорила дама. — Уверена, вы решите этот несущественный вопрос. И да: я запрещаю опасные съемки с прыжками.

— Но референсы получили одобрение, — на дядечку за фотокамерой было грустно смотреть. — Сцена с прыжком повысила бы узнаваемость…

Как у ребенка отобрали сладенькое.

Зашелестела в движении юбка ручной работы. Деликатно застучали по плиточному полу каблучки.

«Бабушка» дошла до мебели, приложила указательный палец к ткани на спинке дивана.

— Обивка этого дивана выполнена из мебельного льна, — сообщила она. — Винтажная коллекция из Италии, в цвете слоновая кость. Стоимость за метр — около тысячи юаней. Если травмированная модель оставит на обивке капли крови, кто будет компенсировать перетяжку?

— А-э… Думаю, мы пока что отснимем кабинет и спальню, — фотограф закатил глаза, но сориентировался. — Тридцать минут. Пожалуйста, верните мне юную модель через полчаса.

— Лед есть в ресторане, — развернулась на каблуках госпожа Хань. — Племянница?

Мне почему-то кажется, что без толпы зрителей — весь этот стафф, другие модели, работники отеля — Мэйхуа отказала бы. Без всякой деликатности. Просто веское: «Нет», — как она умеет.

Я не знаю, что произошло между нею и госпожой Хань (сложно всерьез звать бабушкой незнакомку). Но это точно что-то, не подлежащее выносу на общее обозрение.

Сейчас китайское «держать лицо» работало на объединение этих женщин. То бишь: хвать меня и идти в ресторан. За бабушкой и за льдом, ага.

Если что, эта мелкая, но настойчивая ворона мамулю от рукоприкладства несколько минут назад удерживала не из великодушия. Это тоже было про «лицо», которое нежелательно — на виду у десятков сторонних наблюдателей — «не сохранить».

Так бы пусть она И-го-го хоть на колбасу разделала (не буквально, конечно). Я защищала не гоблиншу, а свою замечательную.

Один «своевременный» щелчок затвором, одна нечаянно пущенная сплетня… И вот уже директор малоизвестной крохотной студии бьет людей. По лицу и прилюдно.

Поверьте, считаное число людей задастся вопросом: а почему директор Лин ударила модель Го? Даже если кто-то выступит с заявлением, как всё было на самом деле, осадочек останется.

Так что проще всего — не допустить. И обнимашки я люблю.

Ещё мне нравится узнавать новое. А этот разговор может приоткрыть так много «потайных коридоров» в запутанном лабиринте связей двух семей…

Трех, если считать маленькую, но гордую ячейку общества с фамилией Ли.

При условии, что эти две гордячки поторопятся. Родственницы соревнуются в элегантности распития чая. А часики-то тикают!

Нам на всё про всё отвели полчаса. Разумеется, можно задвинуть в дальний темный угол профессиональную гордость фотографа. С отражателями и искусственным освещением прекрасно работается, разве что виды за окном поменяются.

Но хотелось бы обойтись без крайностей.

Значит, что? Верно. Нужно брать всё в свои лапы.

Не обращаем внимания на то, что одна из них придерживает пакет с сухим льдом. Пакет завернут в полотенце, так что ещё и обморожение мне сегодня не грозит.

Лед могла бы держать — с радостью — одна из Чу. Но сотрудниц на эту «вечеринку» не звали.

Вторая лапка тоже занята — пироженкой. Она со свежими ягодками, вкусная.

— Госпожа Хань, вы правда моя бабушка? — я решила уточнить сей немаловажный момент.

До того, как перейду к другим вопросам.

Внешнее сходство у женщин очевидное, да и Цзинь недалеко ушел. У того нос шире и линия челюсти, скорее всего, от отца. А глаза, брови, скулы, даже высота лба — от Хань.

В Поднебесной девушка, вступая в брак, не меняет удостоверение личности. И сохраняет свою фамилию. Значит, если тетя мамочки — Хань, то и родная моя бабушка, мамина мама, тоже Хань.

Из многочисленных оговорок и взглядов, исполненных тоски, напрашивается сам собою вывод: та бабушка была Хань.

Впрочем, это, как и многое другое, вороне как раз и предстоит выяснить.

— Думаю, ты можешь так меня называть, дитя, — отозвалась дама. — Бабушка Юйтун. В неформальной обстановке.

Упс. Это был такой словесный «поджопник» за мою фамильярность ранее?

А имечко… Я позже уточню, как оно пишется. Имя «бабули» означает: алый дождь. Или красный. Или багряный. Ну, вы поняли.

Меня такое сочетание слов наводит на мысли о жестокой сече, где кровь врагов хлещет, подобно алому дождю… Женское имя? Допустим.

— А это тогда, — я обвела свободной рученькой округ себя. — Всё твоё, бабушка Юйтун?

Логичное допущение из реакций сотрудников и даже съемочной команды.

А детская непосредственность моему возрасту простительна. Особенно, если добавить восхищенный блеск в глаза.

— О, милое дитя, нет, — не осталась равнодушной к моим чарам родственница. — Я владею лишь скромным пакетом акций. Кроме того, некоторые здешние инсталляции, панно и картины приобретены в моей галерее. Мне было любопытно узнать, как их разместили.

Это ж как часто надо любопытствовать, чтобы местные трудяжки при виде тебя вставали в позу испуганного суслика? Девушка за стойкой так старается слиться со стеной, что мне её даже отсюда жаль.

Кроме шуток, эта ворона выцепила важное: «Я владею». Не: «Мы владеем», где «мы» — это корпорация Цзинь. В ту же копилочку: «В моей галерее». Хотя тут не столь однозначно.

Своей галерею может называть и нанятый директор, и даже, с неким допущением, титульный спонсор.

Сейчас будет минутка информационной душноты. Но, с моим родом деятельности, мы так и так столкнемся с этим понятием. Раскрою его сейчас, а то вдруг потом забуду?