Ан нет. Урон репутации, «лицо» сверхважное под угрозой.

— Он молод и горяч, — указала на очевидное мать моя. — Поэтому трудно сказать заранее, как он отреагирует. Не волнуйся. Этот вопрос мы решим.

— Я с тобой! — потребовала эта ворона.

Буду давить милотой на гордость, если потребуется.

— М, — утвердительно «мыкнула» она. — Так, нужно чуть больше имбиря…

К приходу бати стол ломился от еды.

— Дорогая… — родитель прижал ладони к груди.

Набрал в грудь воздуха, словно собираясь выпалить признание. Любовное или околокриминальное?

— Садись за стол, милый, — улыбнулась одними губами Мэйхуа.

— Да, женушка, — согласился Танзин.

И выдохнул.

Я не собиралась бате помогать. Из женской солидарности. Мог ведь вчера поделиться, но смолчал. Пусть и дальше молчит.

— Дорогой, а ты знал, что в Южной Корее лапшу в соусе из черных бобов едят на четырнадцатое апреля? — невинно спросила мамочка, дождалась непонимающего покачивания головой от муженька. — У нас одиннадцатого ноября — день одинокой собаки. Все, кто одинок, закатывают вечеринки в честь своего одиночества. А у соседей такой день — противовес четырнадцатому февраля. Это как Циси, но на западный манер.

Циси — это наш, китайский, день влюбленных. Он неофициальный, но с долгой историей и красивой легендой. О любви небожительницы и смертного. Но — увы — Богиня Небес создала Млечный путь, чтобы навечно разделить свою дочь с её смертным избранником (и парочкой их общих детей).

Однако в седьмой день седьмого месяца (по Лунному календарю) стая сорок выстроилась мостом через небесную реку. Вид возлюбленных на крылатом мосту тронул Богиню. Она позволила им встречаться раз в год в этот же день на сорочьем мосту.

— А эта изумительно вкусная лапша тут причем? — не понял намека Танзин. — Ты прекрасно её приготовила, дорогая.

— О, всё просто, — с улыбкой приняла комплимент мужа Мэйхуа. — Четырнадцатого февраля в Корее дарят шоколад мужчинам. Четырнадцатого марта продолжение праздника — Белый день. В белый день шоколад дарят женщинам. А четырнадцатое апреля — это Черный день. Он для одиноких людей. Черная одежда, черная лапша — в Черный день. Ты ешь, ешь, милый.

«Привыкай», — послышалось мне недосказанное.

Угроза, я надеюсь. Всё-таки они у меня — крепкая пара. Хочется верить…

— М-м… — батя закашлялся, потянулся за водой.

Обычно мамочка заботится о нем, подает водичку. А он подкладывает ей самые вкусные кусочки.

Но в этот раз стакан никто не пододвинул.

— Нас с А-Ли сегодня проведала Ли Хуэй, — медовым голосом сказала суровая мать.

— Понял, — нахмурился батя. — Юрист Чэнь рекомендовал мне своего коллегу. У него подходящая квалификация, тогда как господин Чэнь специализируется на коммерческом праве. Брата Ли скоро выпустят.

— Это хорошо, — ровно откликнулась Мэйхуа. — Я так и подумала.

На контакт в журнале мобильника с номером улыбчивого юриста она глядела с минуту после ухода тети. Но так и не позвонила. Теперь ясен ход её мысли. Мужа она знает. Связаться с отлично зарекомендовавшим себя юристом — очевидный шаг.

Тревожить дважды по одному вопросу юриста Чэня — дурной тон. Это как показать, что в семье разлад, жена не доверяет мужу.

Снова сложное, про репутацию и лицо.

А мне даже не пошутить про Чэня, который выручает Ченя. Это хоть и звучит очень похоже, но в написании и по смыслу совершенно отличается.

И ведь до всего приходится доходить своим умом! Они же не говорят напрямую о таких вещах.

Дальше батя пробежался по тому, что мы уже узнали от взволнованной тетушки. Но он знал больше. Не про содержимое коробок, а про начальника Гу.

Я перескажу коротенечко, что уловила из разговора родителей. Вышло с пятого на десятое понять. Нет, они от меня не скрывались. Но вовсю сыпали терминами, какие не входят в программу детсада.

Так что вся экономическая часть — мимо вороны пролетела. Тут уж извините.

Итак, что мы имеем: с начала года компания, где трудится Ли Танзин, расширилась. Увеличились обороты, склады, ряды клиентов, число сотрудников… Благосостояние заказчиков, вероятно, тоже увеличилось. Всё подросло. Существенно.

Говоря о новых сотрудниках, батя еле слышно скрежетнул зубами. Начальник Гу — один из новых людей. Дальний родственник главного босса, вроде как муж троюродной сестры… Не кровный родственник, короче. Но влияние на директора Тао имеет.

С его приходом в финансовых отчетах появились расхождения. Мой батя даже настаивал на проведении внутренней проверки, но его запрос был отклонен.

А затем случился инцидент с остановленной фурой.

У Танзина нет доступа ко всем корпоративным документам. Говорить с уверенностью он может только за свое направление. Там все отчеты в порядке. Где именно проблема — батя не осведомлен. А шеф ясно и четко высказался против проверки.

— Если к вам придут из налоговой, — нахмурилась Мэйхуа. — Что тогда?

— Наша компания не входит в план проверки на этот год, — ответил Танзин. — Так сказал наш директор. Откуда у него сведения…

— Мы не узнаем, — закончила за мужа родительница. — Наверняка какие-то связи.

Дальше они переключились на маршрут дяди Ченя. И документацию по нему. Оказалось, что бумаги… потерялись.

Тут-то я заметила слегка сбитые костяшки пальцев — батя удачно взял стакан, чтобы глотнуть ещё водички.

— Папа, ты подрался? — встрепенулась я. — С этим начальником Гу?

Окончание «ано» к фамилии приклеилось. Мысленно, конечно, но плотно.

Нет, понятное дело, что без доказательств это Гу — чисто перед законом. И даже не попахивает. Но меня переполняло стойкое ощущение: оно!

— Нет, — Танзин отдернул руку. — Пропали накладные за месяц. Вину перекидывают с одного на другого. Брат Чень под арестом. А начальник Гу празднует годовщину свадьбы. Его не было в офисе всю неделю.

— Документы не могут просто взять и испариться, — вскинула бровь мать моя. — А как же копии? Записи в электронном виде? Переписка с клиентами?

— Люди начальника Гу не идут мне навстречу, — теперь зубовный скрежет мне точно не послышался. — А сам он…

— Будем действовать по закону, — недобро сощурилась Мэйхуа. — Если что-то слишком запуталось… Не распутывай. Режь.

— А как дорежешь этого Гу, — встряла ворона. — Увольняйся.

В принципе, и без этой ситуации гадской уже можно было родителя выводить в бизнес. Под его, Ли Танзина, управлением. Дружественная транспортная компания — это неплохо. При условии ну очень хороших отношений с владельцем. И с готовыми путями отхода на случай «охлаждения» тех отношений.

Но своя транспортная фирма — тоже вариант. Пусть и с меньшим размахом. Поначалу.

— Если бы всё было так просто. Драгоценные мои, я многим обязан директору Тао, — набежала тень сомнения на лицо Танзина. — Если бы тогда он не принял меня без какого-либо опыта работы на должность специалиста… Всё было бы совсем иначе.

Повисла пауза, где все додумали недосказанное: без денег на старте отец не смог бы мало-мальски обеспечивать семью. Квартира — прошлая, маленькая — записана на маму. Но гордый мужчина не женился бы, не имей он в те времена стабильного дохода. Подработки — это нормально поначалу, в студенческие годы.

Но потом… Батя стал бы похож на того смертного из легенды, что полюбил небожительницу. А мы уже знаем, чем та история закончилась.

Мама изменилась в лице.

— Мне кажется, стоит посоветоваться с Цзинем, — высказала она. — У него есть опыт управления компанией. Если кто и может выискать тихий путь решения, так это он.

Батя кивнул.

Потом они ещё пошумели у себя в спальне. Уронили какую-то мебель.

Эта ворона не знала, тревожиться ей или радоваться. Мебель, знаете ли, можно ронять при разных обстоятельствах. Но раз за завтраком не возвращались к разговору о днях одиноких людей, всё нормально.

С остальным — разберемся.

Хотя от этой вороны в данном случае мало что зависит. И это самое нервирующее.