Маятник должен настраивать на размышления, медитации, но, честно говоря, напоминает, скорее, тиканье часов в комнате допроса. Собственно, так оно и есть. Я – следователь по делам разбитых идентичностей. В народе – стилист-шоппер.

Мой дубовый, солидный, призванный внушать доверие стол завален уликами: альбомами по искусству, вещественными доказательствами красоты, книгами по семиотике* и истории костюма. После уборки. Что было до уборки, лучше не вспоминать.

Я встаю и останавливаю маятник.

Пробковая доска на стене – мой личный архив кейсов. «До» и «После». Инсталляция под названием «Как я провела эти годы». Другими словами, там целая картина человеческих трансформаций. Десятки улыбающихся лиц. Иногда мне кажется, они шепчутся по ночам.

У меня и сейчас клиентка.

Елена, 37. Она смотрит на меня и улыбается.

– Прежде чем мы коснёмся вещей, – говорю я ей, – давайте забудем про слова «должна», «модно» и «возраст». Ваше тело, ваш голос, ваш взгляд уже рассказывают историю. Моя задача помочь вам переписать её начисто. Сейчас я задам странные вопросы. Говорите первое, что приходит в голову. Готовы?

– Да, конечно, – она нервно поправляет блузку. Её блузка – это грустная баллада. Фасон «офисный роман 2020-го», с застёжкой, сражающейся за жизнь, как последний защитник Трои. Только поэтому Елена сидит с прямой спиной и не расслабляется. – Просто я… после всего, что случилось, чувствую себя пустым местом. Как будто я стёрлась. Ластиком, знаете…

– «Пустое место» – это неплохо, это чистый лист, —киваю я ей. – Первый вопрос. Закройте глаза на секунду. Представьте, что вы не Елена, а персонаж в фильме. Вы только что вышли из здания суда, развод позади. Вы идёте по улице. Какая эта улица? Шумный мегаполис, тихий осенний парк, где шуршат листья под ногами, пустынная набережная с ветром?

– Набережная. Шум реки. Ветер, но не холодный. Свежий.

Мы продолжаем, я должна сменить ей образ и вернуть уверенность в себе.

– Какое животное или природное явление вы хотели бы, чтобы я почувствовала, глядя на вас?

– Ой, я не знаю… Дерево.

– Что происходит с этим деревом? Оно непоколебимо стоит столетия, или это молодая поросль после бури, гибкая и полная соков?

– Оно сбросило листву. Старый наряд. А теперь на нём новые, липкие, ярко-зелёные распускающиеся почки. Ещё не листья, но уже обещание.

– Прекрасно. Это и есть наша задача: одежда для почек. Не для пышной кроны, а для этой хрупкой и взрывной силы роста.

– Весна? – тихо спрашивает она, так тихо, что кажется, она себя спрашивает, а не меня.

Я иду дальше.

—Теперь самый неприятный вопрос. От чего вы хотите, чтобы ваш новый образ вас защищал? От взглядов бывшего мужа? От жалости подруг? От собственных сомнений?

– От жалости. Больше всего. Я ненавижу, когда на меня смотрят как на жертву.

Честно. Без прикрас.

– Значит, мы исключаем всё «трогательное»: пастельные тотальные луки, слишком мягкие силуэты. Вам нужна не броня, а достоинство. Материя, которая держит форму, но не душит. Цвет, который говорит: «Мой мир в порядке». Верно?

Телефон. Макар.

Бывший однокурсник, чья настойчивость – это отдельный жанр.

Я не отвечаю.

Мой телефон похож на ледовую арену финального хоккейного матча между долгом, деньгами и личной жизнью. Личная жизнь проигрывает с разгромным счётом.

– Последний вопрос на сегодня. Представьте, что через полгода вы встречаете в кафе знакомую, которая не видела вас с момента развода. Что она должна подумать, увидев вас, прежде чем вы произнесёте слово?

Елена молчит. Почти пол минуты.

– Она должна подумать: «Она занята чем-то важным. Интересным». И ей не будет до меня дела в хорошем смысле.

– Прекрасно. У нас есть всё. Улица, состояние, задача, материал и цель. Теперь я знаю, с чем мы работаем. Наша следующая встреча будет в вашем гардеробе. И мы начнём собирать ваш новый образ.

– Спасибо. Я уже чувствую себя немного иначе, – опять тихо произносит Елена. Боится громко говорить.

– Это только начало, Елена. Вы принесли самое важное – готовность меняться. Остальное – дело техники и текстиля.

Я не спрашиваю ни о размере, ни о любимом цвете, ни об обуви. Сначала я собираю эмоциональный и образный слепок. Мне нужна система невербальных сообщений, которые клиент будет транслировать. Меня не воспринимают только как стилиста-шоппера, ко мне идут за имиджем.

– И домашнее задание: посмотрите фильмы с героинями, которые вам импонируют. Импонируют той, которой вы хотите стать.

Елена уходит.

Я знаю, что я ей помогу, но мой гонорар в данном случае меня не спасёт.

Конец месяца. На счету мастерской сорок семь тысяч рублей. Через три дня аренда. Все накопления пришлось отдать на покрытие долгов отца, вернуть предоплаты. А это означает, что нет денег на фотосессии. Никаких топовых фотографов и моделей, которые создают «глянец» и привлекают нужного клиента из соцсетей.

Мой метод, на который я потратила не один год, требует сорок-пятьдесят часов работы на одного человека. Снижать цены и вставать на поток я не могу. Я не фаст-фуд, я – молекулярная кухня идентичности. Платят за это соответственно, но клиентов мало.

У меня сейчас не та целевая аудитория: интеллигенция, представители креативных индустрий, а бабки водятся среди акул бизнеса и бюрократических нарвалов. Им нужен не анализ, а бронежилет из глянца.

Опять Макар.

– Тиночка, ты свободна вечером?

– Нет, прости. Отец неважно себя чувствует, и был сложный день. В другой раз.

Разъединяюсь и кладу куда-то телефон с глаз долой. Давно хочется с Макаром закончить и обрубить все его надежды. А он всё долбит и долбит, как дятел. Короче, надо набраться смелости и свернуть этому дятлу голову.

Чем платить за аренду? А? Тина? В этот раз я не вылезу, чувствую.

Иду к новой кафе-машине, делаю кофе и думаю, что с ней придётся расстаться. Сколько, интересно, за неё дадут?

Опять звонок. Достал!

– Алло, это «Метаморфозы»?

– Слушаю. Елагина.

– Говорит помощник Демьяна Валерьевича Барсова. Нам рекомендовали вас как специалиста по комплексному решению имиджевых задач. Мы хотели бы обсудить срочный и конфиденциальный проект.

Замираю.

Сердце колотится сначала от вспыхнувшей надежды, а затем леденеет от волны ненависти.

Барсов. Не просто имя. Это целый концепт. Медийный образ «Хищника».

Тот самый «Барс», чья корпорация год назад через цепочку подставных лиц выкупила и похоронила отцовское издательство «Эйдос», специализировавшееся на научной эстетике. Это было дело жизни и страсти отца. Разорение подкосило папу, и я видела в этом не бизнес, а акт вандализма. В моём сознании Демьян Барсов не просто жёсткий бизнесмен. Он варвар, цинично растоптавший хрустальный мир отца.

Мой голос звучит неестественно ровно и холодно.

– Готовьте предоплату в пятьдесят процентов. Мой метод не терпит торга. Пришлите NDA** и техническое задание. И уточните для Демьяна Валерьевича: я не создаю маски. Я их анализирую и, если нужно, разбираю на молекулы. Ему придётся меня слушать и меняться. Его это устроит?

В этих словах и мой принцип, и вызов. Я беру проект не только из-за денег. Я даже про них забываю на время. Я беру его, чтобы изучить врага изнутри, разобрать его публичную личность на составные части и доказать себе, что за образом «Барса» скрывается не мифический зверь, а всего лишь человек и, вероятно, не без проблем. Моя месть будет не крикливой, а профессиональной. И тем более разрушительной.

– Спасибо. Перезвоню, – отвечает голос.

Может, я немного перебрала, и им не понравится моя чрезмерная смелость, граничащая с наглостью? Они не привыкли, что с ними так разговаривают. Такие, как Барс и его свита.

Телефон щёлкает пришедшим сообщением.