– Всё? Орать не будешь больше?

– Не буду, – пообещала Арина. – А вы кто?

– Лесничий. Юрий Иванович. Можно просто Иваныч. Жена моя Татьяна. Татьяна Павловна. Пса Гаем кличут. Из домочадцев две козы, Машка и Верка, кошка Катрина, кот Базилио, петух Петрович, курей по именам не помню, – пошутил лесничий.

– А Васеня кто? – спросила Арина.

– Васеня это свинья.

– Ты дочку забыл назвать, Иринку, – напомнила жена.

– Да это не я забыл, это она про нас с тобой забыла. В институте московском учится, домой, сказала, нипочём не вернётся.

– Сама не вернётся, внуков привезёт. – Татьяна отлепила Арину от стены и стаскивала с неё рюкзак и куртку.

– Вставай, вылезай из брюк, в дом в таких не пущу, на них грязи…

– Как на свинье, – закончила за неё гостья.

Дыхание почти выровнялось, сердце перестало бешено колотиться, коленки больше не дрожали: она в безопасности, в доме лесника. Лесничего. Деньги у неё есть, попросит, чтобы довезли до станции, вечером будет дома. Спать, правда, не получится: полночи придётся возиться с грибами, а Белый будет крутиться под ногами и рассказывать, как он весь день по ней скучал.

Арина счастливо вздохнула. Скучает он, как же… Это Василиска по нему скучает, а он спит без задних лап, развалившись на Аринином диване, который кот считал своим. Должен же он где-то спать? В корзинке из зоомагазина (в кошачьей Белый не помещался, пришлось купить другую, для собак) кот спать не желал. Наверное, потому, что она предназначалась для собак, а не для кошек. Он что, умеет читать этикетки?

Татьяна бросила ей на колени шерстяной платок, напомнила о брюках, ухватила мужа за руку, увела в горницу:

– Девочке переодеться надо, а ты стоишь как шкаф!

– Тогда уж все шкафы выноси, не меня одного.

◊ ◊ ◊

Арина сидела за столом – в импровизированной юбке из Татьяниного платка. Платок был голубым и составлял неплохой ансамбль со свитером цвета маренго, расшитым блекло-голубыми незабудками на травянисто-зелёных стеблях. Ансамбль завершали демократичные вязаные полосатые носки в стиле «парвеню». Вспомнив о носках, Арина поджала ноги.

– Вы кушайте, кушайте. Молоком запивайте. Молоко у нас козье, жирное, и творог, и яйца прямо из-под кур, в городе таких не продают.

– Я не в городе, я в Гринино живу. – Арина зачерпнула ложкой творог. – Мне на автобус надо, от платформы «Первое Мая», шестичасовой.

– Так половина шестого, уже не успеете, – Татьяна Павловна кивнула на часы и придвинула к Арине горшочек со сметаной. – Да и в автобус кто ж вас впустит, в таких-то одёжках… Я их в корыто бросила, грязь отойдёт, в машинке постираю. Куртка без подстёжки, к утру просохнет. А джинсы утюгом высушим. Переночуете, утром муж вас отвезёт.

– Отвезу, мне всё одно на станцию ехать, оглоеду этому за костями, – сообщил лесничий.

В сенях коротко тявкнули, подтверждая.

– Где ж ты так извозиться расстаралась? – приступал с расспросами лесничий. – Будто из болота вылезла.

– Я грибы собирала.

– А спутник твой где? Потеряла? Так может, искать его надо, а мы тут сидим…

– Нет, не надо его искать! – Девчонкино лицо сделалось белее мела. – Он меня убить хотел, я от него в яме пряталась, а там вода… и грязь.

– Кто тебя убить хотел? Товарищ твой? С кем грибы собирала?

– Я грибы одна собирала. А он за мной следом шёл. Листья шуршали. Я остановилась, проверить, а они всё равно шуршали, – рассказывала Арина, забыв, что дала себе слово молчать.

– Юра, ты слышишь?! Слышишь, что она говорит? – Татьяна Павловна отчего-то встревожилась, смотрела на мужа во все глаза, а Арину словно бы не видела.

– Слышу. Не глухой, – угрюмо отозвался лесничий. – Думал, случайность. Теперь так не думаю. Надо в полицию звонить.

– Не надо звонить, пожалуйста! – Арина вцепилась лесничему в рукав свитера, повторяла умоляюще: – Я ему ничего не сделала, я в яме сидела, под выворотнем, я ничего не сделала, не надо звонить, пожалуйста!

– Тань, ты посмотри на неё. Она ему ничего не сделала. Да это он тебе ничего не сделал! Неделю назад девушку здесь, в лесу, нашли, убитую. А тебе повезло, прятаться умеешь, а то лежала бы сейчас…

И вдруг заорал так, что Арина выронила из рук ложку: – Куда тебя одну понесло, дура бестолковая! Себя не жалко, родителей своих пожалей! Девчонка та вся изранена была, истерзана, в ней уж крови не осталось, вытекла вся. И глаза выколоты. Коптевского Невидимки почерк. Год сидел, выжидал, не высовывался. Кто ж знал, что он сюда, к нам пожалует, в такую даль… Я жене своей запретил за изгородь выходить, а тебя родители одну отпустили… Что ты рот разинула? Телефон доставай, матери звони. Она небось там с ума сходит.

При упоминании о Коптевском маньяке гостья перестала жевать, не отвечала на вопросы, а на лесничего смотрела так, словно он и был Невидимкой.

Татьяна нетерпеливым жестом остановила мужнино красноречие. От Арины с трудом удалось добиться, что родителей у неё нет.

– Но хоть кто-то из родных есть?

– Родных нет, а бабушка живёт в Осташкове. Володарского, двадцать два, квартира двенадцать, – равнодушно сообщила Арина – А телефон я дома забыла.

Юрий Иванович без слова достал мобильник:

– Звони!

Арина послушно набрала бабушкин номер и отдала телефон лесничему.

– Бабушка мне не обрадуется. Вы ей сами скажите. Что со мной всё в порядке. А может, не надо ей звонить?

– Юра, что ты к ней пристал? Не видишь, что с ней творится? Иди баню топи! – Татьяна вытолкала мужа из избы и долго о чём-то говорила с Арининой бабушкой. Арина не слушала, говорить по телефону отказалась и думала только о том, как ей придётся ехать по лесной дороге до шоссе, которого отсюда даже не слышно, а Коптевский маньяк выбрался из болота и ждёт, когда она выйдет за изгородь…

◊ ◊ ◊

В сладко пахнущем банном жару Арина с трудом разглядела полок. Здесь всё было из дерева: скамьи с подголовниками из тонких перекладин, полочки для мыльницы, бочки и кадушки с водой, обитые железными обручами, деревянные запарники для веников, деревянные вёдра с пеньковыми гибкими ручками, деревянные ковшики, небольшие кадушечки-шайки…

Арина прошлёпала босиком по гладким половицам, несмело присела на скамью. Татьяна зачерпнула ковшиком воды и вылила гостье на голову. Вода казалась волшебным эликсиром, пахнущим лесными травами и едва уловимо – липовым цветом.

– Липой цветущей пахнет, – удивилась Арина.

– Здесь всё из липы: кадушки, ушаты, ковши, подголовники… – улыбнулась хозяйка. И снова полила Арине на голову из ковшика.

Вода сотворила чудо: голову больше не стискивал невидимый обруч, Арина слизывала с губ душистые струйки и думала: сказать или не сказать? Если не говорить, полиция будет долго и безуспешно искать маньяка, а жена лесничего будет бояться выйти за порог. Если всё рассказать, её обвинят в убийстве и посадят в тюрьму. Арина решила молчать.

Из бани вышли, когда уже стемнело. Тропинка поднималась вверх, теряясь среди кустов смородины. Сколько же у них смородины! И яблонь – целый сад! Яблони далеко, перед домом, а кусты рядом, обступили тропинку со всех сторон, навалились на неё тёмной массой… Арина поёжилась. Маньяк – теперь она знала, что её преследователем оказался маньяк, Коптевский Невидимка, о котором в интернете рассказывали ужасы – утонул в болоте, Арина своими ушами слышала, как он звал на помощь, а потом перестал. Но отчего-то было страшно. А вдруг не утонул, выбрался на кочку и сидит посреди болота. Посидит, отдохнёт и пойдёт её искать. В интернете писали, от него ещё никто не убегал, жертв находили без признаков жизни. Потому и поймать его не могут: примет не знают. Может, Татьянин муж и есть Невидимка?

Тут она сообразила, что если маньяк сидит на кочке, то никак не может оказаться в лесничестве. Позади, в той стороне, откуда они шли, кто-то шумел, словно грёб руками по воде.

– Что там шумит? – спросила Арина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.