Отец Дмитрий сделал вид, что не удивлён. Усадил её на скамейку на церковном дворе, принёс из церковной лавки пирожок с картошкой и поджаренным луком, всунул ей в руки бумажный стаканчик с горячим чаем:

– Давай так. Сначала ты поешь, выпьешь чай и перестанешь плакать. А потом я тебя выслушаю и помогу.

– Правда поможете? – неверяще спросила Арина.

– Правда. В церкви нельзя лгать.

– А мы не в церкви, мы во дворе.

– Но земля-то святая, церковная, – усмехнулся отец Дмитрий. – Так вот зачем ты меня на улицу выманила? Врать мне собралась, голубушка? Ничего не выйдет. Или правду рассказывай, или помочь не смогу, с чем пришла, то обратно с собой унесёшь.

Арина послушно откусила от пирожка. Выпила чай, вытерла слёзы и рассказала о смерти Ивана Антоновича и о внезапной болезни бабушки, которую пришлось поместить в санаторий (Арина не стала уточнять, в какой), но сейчас Вера Илларионовна уже поправилась.

– Она уже дома и с ней всё в порядке, честное слово, вы не волнуйтесь, – заверила Арина отца Дмитрия. – С ней её подруга Рита, она врач… Она в соседнем доме живёт.

– А почему такой голос? С бабушкой всё в порядке, а с кем не в порядке?

– Со мной. Дедушки больше нет, бабушка меня считает виноватой в его смерти, даже разговаривать не хочет. Как мне теперь жить? И зачем? Я никому не нужна. Только не надо мне рассказывать сказки о боге, который живёт на небесах, любит меня и всегда со мной. Я в это не верю.

Отцу Дмитрию никто не задавал таких прямых вопросов, не называл сказочником, не говорил так открыто о своём неверии. Это нервы. Девочка пережила большое горе. И Вера… Его Вера осталась одна! Если бы она жила здесь, в Гринино! С ней рядом был бы её Димка, Димка-борода, как она дразнила его в детстве. Ей было бы неизмеримо легче.

Арина доела пирожок – «С луком. Бабушка такие пекла. Спасибо». Облизала пальцы и, спохватившись, вытерла салфеткой. Отец Дмитрий протянул ей второй. Арина молча жевала, смотрела сухими блестящими глазами и ждала ответа.

– Да это не я, это ты мне рассказала – сказку. Бог не на небе, Бог в нашей душе. В твоей, в моей, в Вериной… Частица неведомого Сущего, из чего создан мир. Когда к нам приходит горе, мы говорим – душа болит. Значит, и Ему тоже больно. Убивая себя, мы убиваем в себе частицу Бога, его плоть, его кровь. И потому самоубийство тяжкий из грехов. Надо жить, девочка. Надо, даже если не хочется.

– Я и не собиралась себя убивать, – возразила Арина. – Просто я не знаю, как теперь жить.

У отца Дмитрия отлегло от сердца: умяла два пирога и не знает как ей жить.

– А как можется, так и жить. Не разрешать себе безделья, не позволять самочинства, не тешить самолюбие тем, что тебе дано, и не горевать о том, чего нет. И о бабушке Вере не забывать. Она тебя вырастила.

– Я помню, – вздохнула Арина.

– Работаешь? Учишься?

– Работаю. Деньги коплю на университет.

– Вот и ладно, вот и молодец. А говоришь, не знаешь как жить…

– Дмитрий Серафимович, вы прям как моя бабушка! Вы извините, что я к вам пришла. Мне было очень плохо. Я не понимала, для чего надо жить.

– А сейчас знаешь?

– Знаю. Ни для чего. Просто жить. Бабушку Веру не забывать. Не сидеть без дела. Не гордиться успехами. А я всё равно горжусь. Спасибо вам, Дмитрий Серафимович. Вы добрый. Вы, пожалуйста, позвоните бабушке Вере. Со мной она не хочет разговаривать, а с вами… Она будет рада.

Человек старается делать добро по своей воле, исполняет же его Бог, в соответствии со Своей правдой. Дмитрию вспомнилось это изречение, принадлежащее Святому Марку Подвижнику. И впервые в жизни он подумал, что Марк Подвижник не совсем прав: добро делают люди, а Бог лишь посылает испытания… которых эта девочка не заслужила. Верина внучка отчего-то не верила Богу, возможно, у неё были на то причины. Зато поверила отцу Дмитрию, ушла от него со спокойным сердцем и даже попросила позвонить бабушке, которой по-прежнему желала добра.

– Приходи к нам в субботу, ты же у меня ни разу не была! С внуками моими познакомишься, на качелях покачаешься, я им качели поставил – высоченные… Яблоками тебя угощу, сад мой посмотришь. Маша пирогов напечёт, она по пирогам мастерица. Ты с яблоками любишь? Приходи!

Арина кивнула. Дмитрий Серафимович не понял, относилось это к яблочным пирогам или к приглашению.

Рассказывать другу об этом визите Дмитрий не стал. Развёл руками в умоляющем жесте и неожиданно предложил:

– А хочешь, вместе к ней пойдём? А то увидит незнакомого человека и дверь не откроет. И будешь на лестнице стоять…

– Тогда уж поедем. Я пешком забыл когда ходил.

– Вот и вспомнишь. Заодно и посёлок наш увидишь – не из окна автомобиля. Сибарит!

◊ ◊ ◊

– Здравствуй, Арина Игоревна. Не узнала? В гости тебя не дождался, сам к тебе пришёл.

– Ой. Дмитрий Серафимович! Я сейчас…

Лязгнул замок. Другой. Третий. Границу между собой и миром вышивальщица держит закрытой, понял архиепископ.

– Зз… здравствуйте. Вы кто? – на Оленева уставились широко распахнутые глаза цвета подтаявшего на солнце льда. Хозяйка глаз нервно повела плечами, перекинула со спины на грудь длинные косы, вцепилась в них пальцами.

– Хороший вопрос. Я друг Дмитрия Серафимовича, учились вместе, теперь вот работаем… в одной области.

– Вы проходите, присаживайтесь, я чайник поставлю. Я быстро!

Встряхнула косами и убежала. Косы Игорю Владимировичу нравились, о чём он и сообщил своему приятелю.

– Так и Вера с Иваном в косы её влюбились, как увидели, – улыбнулся отец Дмитрий. – Веруся мне рассказывала, как они опекунство оформляли, намучились изрядно. Иван тогда свой первый инфаркт схватил…

– Так она не родная им? Сирота?

– Сиротее не бывает. Никого у девчонки нет, одна как перст. Я смотрю, ты шторами любуешься, прикидываешь, сколько такие стоят? – улыбнулся отец Дмитрий. – Аринкина работа. Она без затей не может, захотела золотые шторы, взяла да и вышила.

Гостя Арина застала в неподобающей архиепископу позе, сидящим на корточках со шторой в руках и увлечённо ощупывающим изнанку.

– Вам там удобно? – подозрительно вежливо осведомилась Арина. – Шитьё лицевое, лентами, я на машинке пристрочила.

Интересно, она поняла, кто у неё в гостях? Кажется, не поняла.

– Дмитрий Серафимович, помогите мне раздвинуть стол. Пирог правда вчерашний, но я разогрела, в микроволновке. Он вкусный, с мясом.– Взгляд в сторону гостя – Игорь Владимирович, вы любите с мясом?

Хороший вопрос, если учесть, что сегодня пятница, постный день. Впрочем, в Гринино он приехал инкогнито, в гости явился без приглашения, а в чужой монастырь, как известно, не ходят со своим уставом.

– Да и мы не с пустыми руками… осетринки копчёной тебе принесли, яблочек из моего сада…

Арина покосилась на ящик, покрытый соломой. Из ящика вкусно пахло яблоками. Игорь всё-таки уговорил друга, на Песочную улицу они приехали на оленевском джипе, а ящик Дмитрий втащил в квартиру, когда Арина убежала на кухню.

– Куда мне столько, объесться, что ли? – буркнула Арина. Ей было неловко, она теребила косы, подливала гостям в чашки чай, придвигала блюдечко с тонко нарезанными ломтиками лимона. Нервничала. Это было заметно.

– А и объешься, не велика беда. Варенья наваришь на зиму, соседей угостишь, – с набитым ртом ответил отец Дмитрий.

Архиепископ покосился на приятеля, уплетавшего уже третий кусок пирога. Потянулся к блюду с осетриной, сделал бутерброд, положил Арине на тарелку:

– Попробуй. Рыбка божественно вкусная.

– Пирог тоже божественно вкусный. А вы ни кусочка не съели.

Вот почему она нервничает! Гость отказался от угощения, разве так ведут себя в гостях? «Кто признаёт полезным лишь то, что ему угодно, тот ненадёжный судия справедливого» (прим.: Св. Василий Великий).

Игорь Владимирович взял с блюда ломоть мясного пирога, откусил, зажмурился от удовольствия и был немедленно прощён. Ледяные глаза растаяли, косы были оставлены в покое, губы сложились в улыбку: