– Ген, ты смотри не завались, – напутствовали «бэшника».
– Сами смотрите. Ваш Неделин уже завалился, с почётом и со знаменем, – огрызался Завалишин.
В день смотра песни и строя девятых, десятых и одиннадцатых классов Валентина Филипповна сияла от гордости: одиннадцатый «А» на смотр явился в полном составе, в чёрно-белой форме, красиво сидящих синих пилотках и синих шейных платках. Завалишин со знаменем в руках смотрелся монументально, как вслух сказал кто-то из комиссии. Гена задумался: монументально это как? То ли как фонарный столб, то ли как памятник, третий вариант – красиво и торжественно. Последнее Генке нравилось больше.
Команду начать движение: «И-ии… левой! Левой!» он пропустил мимо ушей. Услышав позади дружный топот двадцати шести пар ног, опомнился и пошагал вперёд, держа высоко поднятое знамя и громко топая ногами в пол – класс левой, знаменосец правой, класс правой, знаменосец левой…
Перестроить шаг класс одиннадцатый «А» не смог. Так и шли – Завалишин в ногу, а класс не в ногу, как пошутила завуч Марина Аслановна Габчиева, недавно вышедшая на работу после декретного отпуска. Шутка не предназначалась для ушей одиннадцатого «А»: стол, за которым расположилась комиссия, миновала последняя шеренга «ашников». Неделин, шедший в ближнем к комиссии ряду, всё же услышал. Покинул строй и, опёршись ладонями на стол, прошипел Габчиевой прямо в лицо: «Сидела б ты лучше в декрете, кукла». После чего догнал свой класс и пошёл вместе со всеми – как ни в чём не бывало.
По «комиссионному» столу прокатился общий вздох.
Куклой завуча прозвали за изысканную красоту лица. Прозвище Марине не нравилось, и все об этом знали. Эпатажная выходка Неделина была объяснимой с точки зрения одноклассников и безобразной с точки зрения комиссии. На бледную и несчастную Саморядову смотрели сочувственно.
Катастрофу усугубила песня, которую спели слаженно и дружно. Завалишин в середине каждой фразы выкрикивал задиристым тенором сакраментальное «ку-ку». В песенном контексте оно звучало двусмысленно:
"Зелёною весной… ку-ку! Под старою сосной… ку-ку! С любимою Ванюша прощается. Кольчугою звенит… ку-ку! и нежно говорит: "Ку-ку! Не плачь, не плачь, Маруся-красавица".
Валентишина бледность сменилась багровым румянцем. Потому что на репетициях никакого «ку-ку» не было. К тому же, половина класса находчиво заменила Марусю на Марину, что слышалось вполне отчётливо.
«Ку-ку» Завалишин позаимствовал из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». И не понимал, почему члены комиссии – директор, завуч, учителя и школьная уборщица Анна Ипполитовна, в прошлом тоже педагог – заходятся от смеха.
Мероприятие получилось зрелищным в лучшем смысле этого слова: знаменосец шагал не в ногу, а класс с упоением орал:
«Марина молчит и слёзы льёт. От грусти болит душа её.
Кап-кап-кап из ясных глаз Марины капают слёзы на копьё.
Кап-кап-кап из ясных глаз Марины капают – горькие,
Капают – кап! кап! – Капают прямо на копьё!»
Арина пела вместе со всеми, громко топала ногами и вспоминала «Путешествие из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева: «Да и то, которое бы подало нам отраду, явясь взорам нашим, усугубило бы отчаяние наше, удаляясь от нас и избегая равныя с нами участи».
Последним маршировал одиннадцатый «Б». Это было триумфальное шествие, а песня Олега Газманова звучала как гимн:
«По ладоням твоих площадей проходили колонны бойцов,
Погибая во имя детей, шли в бессмертье во славу отцов.
Красной площади жить без конца! Сталь московских парадов крепка.
Если будет столица стоять, не иссякнет России река».
Валентина Филипповна слушала и вытирала слёзы – то ли от Газманова, то ли от Завалишина, который завалил-таки смотр строя…
С того памятного дня между «ашниками» и «бэшниками» началась война Алой и Белой розы, как сказала Арина, и её не поняли:
– Кто о чём, а Зяблова о цветочках.
Арина рассмеялась от души. Давно она так не смеялась. (Прим.: Война Алой и Белой розы, или война роз, – серия вооружённых династических конфликтов аристократических родов Ланкастеров и Йорков в средневековой Англии).
◊ ◊ ◊
Войну между Ланкастерами и Йорками называли романтикой на крови. Война между «ашниками» и «бэшниками» была отнюдь не романтической. Ершисто-колючие насмешки «бэшников» привели к тому, что одиннадцатый «А» вломился в амбицию, как неосторожно высказался Гена Завалишин. После уроков «ашники» коллективно втолковали знаменосцу, что смеяться над товарищами нехорошо. «Тамбовский волк тебе товарищ» – отойдя от противника на безопасное расстояние, выкрикнул Гена. И поступил опрометчиво: знаменосца догнали и наваляли ему как следует.
«Война Алой и Белой розы» закончилась общей потасовкой на школьном стадионе, в ходе которой обе стороны получили весьма ощутимые телесные повреждения. На занятия мальчишечья… ох, простите, юношеская половина одиннадцатиклассников явилась в плачевном виде, и «война роз» была закончена приказом директора.
Примирению сторон способствовала экскурсионная групповая поездка в Санкт-Петербург, запланированная для одиннадцатых классов на весенние каникулы. Пал Палыч выбил из каких-то там фондов средства на «культурно-оздоровительную» программу, Саморядова организовала недорогую гостиницу, а завуч Габчиева обеспечила билеты – отдельный плацкартный вагон на пятьдесят четыре места (двадцать пять «ашников», двадцать три «бэшника» и шестеро сопровождающих).
◊ ◊ ◊
Арина от поездки отказалась.
– Арин, ну ты чего… Классно же будет! Или тебе твои опекуны денег не дают?
– Не дают.
Сказала так, чтобы отстали. Ехать в Санкт-Петербург с классом для неё хуже чёрта. Откуда же она могла знать, что девчонки пойдут к Валентише?
– Валентина Филипповна! Валентина Филипповна-аа! – заговорили все разом. – Зябловой опекуны денег на поездку не дают! А давайте скинемся, всем классом. Получится с каждого понемножку, и Арина поедет. Ведь нельзя же так! Все едут, она одна не едет.
– Тише, тише… Вы меня оглушили. Что опять случилось? Нет, вы не ябедничаете, вы молодцы, что пришли. Просто молодцы! А с родителями… с опекунами Зябловой я поговорю. И в органы опеки сообщу. Бедная девочка…
Домой к Вечесловым она пришла тем же вечером. Опять наступила на гвоздь, как выразился полковник, когда за гостьей захлопнулась дверь.
О поездке в Питер Аринины опекуны слышали впервые.
– Она у нас такая. Если чего не хочет говорить – клещами не вытянешь, – с гордостью в голосе сказал Вечеслов. – Мы и не знали про экскурсию эту. Куда хоть ехать собрались? В Петербург, северную столицу? А что там делать в марте? На улицах грязь и слякоть, фонтаны не работают, ветер с Невы сырой, холод собачий… Гостиницу-то небось на окраине забронировали, до центра два часа?
С гостиницей ничего не вышло: цены на человека за одну ночь начинались с шестисот рублей, и она договорилась с одной из муниципальных школ об аренде двух классных комнат. О том, что ночевать им придётся в классах, участники поездки не знали. Вместо кроватей притащим маты из спортзала, с одеялами что-нибудь придумаем, в крайнем случае можно в куртках спать, зато получается дёшево, радовалась Валентина.
Услышав, что группа будет ночевать в помещении школы, полковник крякнул (Валентина не поняла, одобрительно или осуждающе). И продолжил:
– Ну, понятно… «Solo Sokos Hotel Palas» детям не по карману. Вам даже «Rooms» на Сенной не потянуть. Что вы на меня так смотрите? Мы вот тоже не потянули, в «Гелеоне» жили, на Маяковской, трёхместный «Стандарт» с мини-кухней, в сутки за троих десять тысяч. Микроволновка, холодильник, электрический чайник, утюг, фен. Что вы на меня так смотрите?
– Вы… втроём ездили? Арина не говорила…
– Не говорила, её дело. Она всей улице рассказывать не обязана, – отрезал Вечеслов. – Мы там летом были, за две недели всё успели посмотреть, и Петергоф, и Зимний, и Петропавловскую крепость, и Храм Спаса на крови. И в Эрмитаже были, и в Кунсткамере, и в Павловск съездили, в Большой дворец. Аринке жёлтая гостиная понравилась, она себе шторы такие же сделала… Да вы зайдите, посмотрите. Вам ведь хочется посмотреть. – Иван Антонович хитровато улыбнулся.
