«Семь королей тебя украсть хотели,

Семь королей полцарства дать могли.

Но одного они понять не смели: нет королей у любви…

Старый король не выдержал да крикнул,

Крикнул он так, что слышал весь дворец,

Что его дочь выйдет за любого, с нищим пойдет под венец.

Ждать не пришлось, открылись вдруг ворота

Нищий в лохмотьях у дверей стоял,

И у отца пропала вся охота, сам пожалел, что сказал.

Где его дочь, теперь никто не знает,

Знают лишь то, что счастливы они,

Семь королей тебя украсть мечтали, но нет королей у любви»

Девчонки поглядывали на Неделина, и каждой хотелось думать, что Олег поёт для неё одной. Высокий цыгановатый Неделин нравился половине девчонок из их класса. А Арине нравился Никита, мальчик с соседней дачи.

– Арин, а тебе кто нравится? Чего молчишь? – приставали девчонки.

– Никто.

– А ты в какой институт будешь поступать?

– Ни в какой. Работать пойду.

– Тебя твои опекуны работать заставляют?

– Ничего они не заставляют.

– А чего тогда учиться не хочешь?

– Просто не хочу, и всё.

Она никому не расскажет о своей мечте: выучиться на врача-психиатра и придумать лекарство от проклятого биполярного расстройства, которое, говорят, неизлечимо. Она никому не расскажет.

А на выпускной бал придёт в вишнёвом платье. Все девчонки будут в белом, а она в вишнёвом, шёлковом, струящемся по телу. А волосы выкрасит оттеночным бальзамом «Дикая вишня».

Глава 13. Тридцать сребреников

Как уже было сказано, одиннадцатый «А» объявил классной руководительнице бойкот. На уроках алгебры, если Валентиша вызывала к доске, не вставали из-за парт. Требование положить на стол дневник игнорировали. Выручали письменные работы, которые «бастующие» всё же писали. Услышав звонок, поднимались и уходили, не дождавшись Валентининого «Урок окончен, можете идти» и не сказав до свидания.

Одиннадцатый «А» недооценил противника. Выждав удобный момент, когда Арины не было поблизости, Валентина Филипповна подошла к стайке девочек. Те прекратили разговор и замолчали, все разом, вопросительно глядя на учительницу.

– Ну и долго это будет продолжаться? Эта игра. Вы конечно думаете, что это я не пустила Зяблову на Всеросс (сокращённое название Всероссийской олимпиады школьников). Прогнулась перед директором, и на олимпиаду поехал его сын.

– А разве не так? – девчонки с вызовом смотрели ей в глаза и не отводили взглядов.

Сейчас им станет стыдно…

– Вы хоть знаете, что она отказалась? Мы с Пал Палычем полчаса её уговаривали, и просили, и умоляли, и напоминали о чести школы… Пал Палыч готов был на колени перед ней встать. А она ни в какую. Не поеду, и всё. Развернулась и ушла.

– Как?.. Почему?! Победителям Всеросса гранты дают, она бы столько денег получила… И в институт без экзаменов принимают, – заволновались девчонки.

– Гранты не для школьников, – просветила их Валентина Филипповна. – Гранты для тех, кому уже исполнилось восемнадцать и кто поступил в профильные вузы на бюджетное обучение и представил соответствующие документы. У них будут стипендии по двадцать тысяч. А школьникам премии, с этого года. А раньше были только дипломы и льготы при поступлении в вуз.

Выждав театральную паузу, Валентина обвела глазами притихших девочек и продолжила:

– Арина о премиях школьникам не знала. А в математический вуз поступать не собиралась. И потому сочла всероссийскую олимпиаду напрасной тратой времени. Диплом победителя городской математической олимпиады у неё уже есть, а то, что школа из-за неё пострадала, ей без разницы.

Последние слова Валентиша проговорила уже без патетики. И плавно перешла к завершающей «страдательной» части:

– Я конечно не снимаю с себя вины. Я не смогла её заставить, не смогла уговорить, а – должна была. И мне очень грустно, что класс, которым я гордилась, с которым делила радость и горе… – Тут Валентина очень натурально всхлипнула, и впрямь чувствуя себя обиженной и оболганной (хотя лгала сейчас она сама). – Мне больно, что мой любимый класс отвернулся от меня. Можете продолжать ритуальные пляски вокруг Зябловой, можете не выходить к доске. Продолжайте меня игнорировать и не здороваться. Двоек за это ставить не буду. Не хочу портить вам аттестаты, с которыми вы вступите во взрослую жизнь.

Я с вами последний год. В сентябре возьму пятый класс, и распрощаемся… врагами. Так, как вы хотите.

– Нет, мы не хотим! Мы не хотим – врагами!

– Валентиночка Филипповна! Простите нас! Мы же не знали. Она сказала, что это вы…

– Она вам так сказала? – грустно улыбнулась Валентиша.

– А давайте собрание соберём! И мальчишкам расскажем, они ведь тоже не знают…

Девчонки перекрикивали друг друга, волновались, суетились, испытывая стыд перед классной руководительницей, которая была им другом шесть школьных лет, с пятого по одиннадцатый класс. В горе и в радости. Защищала от несправедливого отношения коллег-учителей. И даже с директором из-за них поругалась, когда он был ещё учителем физкультуры, и Надя Каменева, которую физрук называл Надей Команэчи (прим.: румынская гимнастка, пятикратная олимпийская чемпионка, двукратная чемпионка мира, девятикратная чемпионка Европы), упала с брусьев.

Гимнастикой Надя занималась с четырёх лет. Она показывала классу сложное упражнение, а физрук, вместо того чтобы стоять рядом и страховать, отошёл в сторону – чтобы сделать несколько фотографий для школьной газеты. Он даже название придумал: «Урок физкультуры».

…И не успел её подхватить. Надя упала и долго не могла подняться, Пал Палыч бестолково топтался вокруг и повторял как заведённый: «Деточка моя… Деточка моя!» Кто-то догадался сбегать в раздевалку за телефоном и вызвать «скорую». Физруку повезло: Надя ничего себе не сломала, только сильно ушибла голову и спину.

Гимнастки перед выступлением посыпают руки порошком магнезии (соль магния). Он удаляет с рук малейшие следы влаги, которая может привести к падению со снаряда, и облегчает скольжение, в результате чего вертеться на брусьях становится проще. В школьном спортзале никакого порошка, естественно, не было. Валентиша тогда орала громче Надиных родителей – что таким педагогам не место в школе и что Пал Палыча надо уволить без права работы с детьми, с «волчьим билетом».

Всё теперь в прошлом. Осенью Валентина Филипповна возьмёт руководство пятым классом и станет «классной мамой» уже другим ребятам. А с одиннадцатым «А» она сегодня рассчиталась. Сволочата малолетние! Распоясались! Организовали бойкот классному руководителю, перестали здороваться, слепили грудастую снегурочку… Узнать бы кто её лепил. Ещё и водой поливали, и крейзи-снегурка с лицом Светланы Сергеевны простояла под школьными окнами до середины апреля, доводя историчку до бешенства.

◊ ◊ ◊

Всеобщая любовь одиннадцатого «А», к которой Арина не привыкла и до которой ей не было дела, сменилась отчуждением. Арина не понимала – косых взглядов (мальчишкам казалось – испепеляющих), по-старушечьи сжатых в ниточку губ (девчонкам казалось – презрительно сжатых), холодно брошенного «здрасти» в ответ на её искреннее «привет!» На большой перемене она взяла за руку Надю Каменеву, с которой они вместе ходили в буфет:

– Пошли, а то не успеем, там очередь.

– Иди, если тебе надо, – Надя отняла у неё свою руку.

– А что случилось-то? – не поняла Арина.

– А то ты не знаешь… Весь класс уже в курсе, что ты на олимпиаду отказалась поехать. Валентише бойкот устроили из-за тебя, а ты всем врала и изображала из себя жертву. Только не оправдывайся, всё равно не поверю.

Арина и не собиралась оправдываться. Она никому не врала (лгать грешно), только не говорила всей правды. И уж тем более не изображала жертву. Наоборот, делала вид, что ни к кому не имеет претензий и ни на кого не обижена. «Делать вид» было трудно, гордость стонала и гнулась, как мачты корабля в десятибалльный шторм. Арина справилась с собой с помощью «Каликсты» и Семистрельной иконы (прим.: самоназвание иконы «Умягчение злых сердец», на которой семь стрел пронзают сердце Пресвятой Деве, изображённой без Богомладенца. Стрелы символически отображают полноту страданий, боль и мучения, а икона, по преданию, защищает от раздоров и чужой злобы).