– А зачем ты с ней болтала? О чём с ней вообще разговаривать? Она молчит всё время, рта не раскрывает.

– Да это я рта не раскрываю! А она всё время спрашивает. Сама не соображает ничего, в информатике вообще ноль.

– А ты не отвечай ей.

– Девчонки, ну какие вы… Вам нисколечки её не жалко? А мне жалко, без меня она на второй год останется. Вот и сижу с ней, помогаю.

Арина представила, как Милана врёт, а девчонки её жалеют, и содрогнулась. Ничего не было, она всё это выдумала. А тогда зачем Милана взяла с неё клятву никому не рассказывать, что они дружат? Зачем?

Разлуку Арина переживала в одиночестве, ни с кем не делясь (помогла монастырская выучка). Молча съедала приготовленный бабушкой завтрак (а раньше говорила, что очень вкусно), без звука надевала тёплые рейтузы (а раньше жаловалась, что все девчонки в «паутинках», она одна в рейтузах), без вздоха отправлялась в школу.

Ею овладело странное безразличие. Не страшил даже маячивший впереди ЕГЭ: примитивные задания с несколькими вариантами ответов. Антидепрессанты она больше не пила (а бабушке говорила, что пьёт), с настроением справлялась сама (ей казалось, что справлялась), а разлуку с единственной подругой не вылечить таблетками. Арина перестала улыбаться, замкнулась в себе. Депрессия навалилась тяжёлым душным одеялом, из развлечений осталось только вышивание. Не радовали даже воскресные поездки с Вечесловыми на остров Кличен.

◊ ◊ ◊

«Событием года» стало увольнение Натальи Георгиевны, которую дружно ненавидели оба одиннадцатых класса. Новую учительницу истории, Светлану Сергеевну Киселёву – красивую платиновую блондинку, похожую на киноактрису из фильма «Бриллиантовая рука» – прозвали Светланой Светличной.

Прозвище не прижилось: историчка была та ещё изуверка. Наталью Георгиевну с её педантичностью и щепетильностью вспоминали с тёплыми чувствами. А «Светличная» на своих уроках творила беспредел, который носил название «фронтальный опрос».

Происходило это так. В начале урока Светлана Сергеевна просила освободить две передние парты в каждом ряду. Участников «фронтального опроса» сажала на первые парты. За вторыми никто не сидел, так что подсказать несчастным никто не мог, и уж тем более передать листок с ответом.

Светлана Сергеевна истязала своих учеников с наслаждением, неторопливо изучая классный журнал и выговаривая-выпевая с продолжительными паузами: «На первые парты, с листочком бумажки… Та-ааак… На первые парты… приглашаются… Я повторюсь, только бумага и ручка, и ничего больше. На первые парты пойдут…»

В наступившей мёртвой тишине называла шесть фамилий, ведя по журналу наманикюренным пальцем: «Володченко… Дорохина… Жариков… Залялетдинова… Марченко… Юркова… Якушин».

По классу прокатывался вздох облегчения. Но «экзекуция» на этом не кончалась. Седьмого «фронтально опрашиваемого» историчка вызывала к доске (класс обречённо слушал…). Спустя десять минут забирала с первых парт «листочки».

– Светлана Сергеевна, мы не дописали ещё! Можно ещё пять минут?

– Нельзя. Времени у вас было достаточно.– И выкликала следующие шесть фамилий…

Светличная была предана забвению. А Светлану Сергеевну прозвали эсэсовкой (сокращённо эсэска).

Арину «эсэсовка» вызывала к доске почти на каждом уроке. Требовала чётко называть даты и имена (из-за хронического насморка получалось нечётко) и сердилась, когда Арина, оборвав фразу на середине, отворачивалась и сморкалась.

Аринин носовой платок Светлана Сергеевна издевательски называла салфеткой:

– Это обязательно – выходить к доске с салфеткой?

И пока Арина отвечала, настороженно следила за её руками. В платок можно запросто спрятать шпаргалку. До чего же хитрая девчонка. И отвечает так, что не подкопаешься.

– Садись. Отлично. Материал знаешь блестяще. – И обращалась к классу: – Все слышали, как надо отвечать у доски?

В классе Арину прозвали заучкой и считали Светланиной любимицей. Историчку она возненавидела и даже рассказала про неё бабушке. Вера Илларионовна её не поняла:

– Чем же она тебе так насолила? Четвёрку ни разу не поставила, в дневнике одни пятёрки. И хвалит тебя перед всеми, в пример ставит… А с гайморитом ты сама виновата, зимой без платка гуляла, и куртка нараспашку, мне матушка Анисия рассказывала. Вот и догулялась. Теперь прокол гайморовых пазух делать надо, а ты к врачу идти не хочешь…

– Я боюсь. Не пойду.

– Тогда терпи. Вылечим сами, вроде уже поменьше стало, и говоришь почище, не гундосишь почти.

– Почти не считается. А историчка… Она других на первые парты вызывает, письменно отвечать, а меня всегда устно. Я отвечаю, а всем смешно…

– И их когда-нибудь вызовет, досмеются они…. Не зря в народе говорят, что каждому свой крест, а Бог посылает испытания по силам. Справимся, внуча.

От ласкового бабушкиного «внуча» в горле становилось щекотно, и Арина прощала одноклассникам всё. У неё есть дом, где ей хорошо, есть бабушка с дедушкой, которые её любят, и она их любит, а на остальное наплевать. Не обращать внимания.

А если не получается – не обращать?

– Ба, а Уминский говорит, что в народе всё неправильно трактуют, про испытания…

– Кто? Одноклассник твой? А ты его не слушай…

Бабушку расстраивать не хотелось. Иначе бы Арина сказала, что Алексий Уминский протоиерей. В статье, опубликованной в интернете, он говорил совершенно обратное:

«Мысль, что Бог посылает какие-то испытания тому, кого Он больше любит – это такой фольклор, вроде присказок-частушек, – писал Алексий Уминский. – Вроде того, что нет креста не по силам, Бог посылает каждому человеку испытания, какие тот может преодолеть, может выдержать. Простите меня, Евангелие – это что, по силам?! Как мы можем говорить такую чушь, что крест не бывает непосильным? Да, крест всегда непосилен. Не бывает посильного креста. А вот эти слова: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мк. 8: 34) – это по силам? По силам человеку слышать такие слова?»

(Прим.: цитата из статьи протоиерея Алексия Уминского приведена в оригинале).

◊ ◊ ◊

Была ли тому причиной разгулявшаяся без «стабилизатора настроения» эйфория, или у Арины просто иссякло терпение, но однажды на школьном дворе, под окном кабинета истории, появилась снегурка-крейзи в немецкой серой каске времён Великой Отечественной. Сзади из-под каски выглядывали волосы, собранные в пышный узел, как у Светланы Сергеевны. Спереди торчал монументальный бюст (Светланин до такого не дотягивал).

Арина возилась со снегуркой три часа, пальцы на руках замёрзли так, что потеряли чувствительность, но в итоге у неё получилась статуя в пальто с меховым воротником и отороченными мехом рукавами. Руки снегурка прятала в муфту. А вместо привычного носа-морковки Арина вылепила лицо.

Композицию завершали стоптанные туфли с облезлым лаком, выглядывавшие из-под юбки-макси. Каблуком снегурка опиралась на развёрнутые страницы учебника.

«Учебник» Арина сложила из четырёх кирпичей. Аккуратно облепила их снегом, выложила тонкими прутиками «строчки» и мысленно пожалела того, кому вздумается ударить по «страницам» ногой.

Туфли она нашла у мусорных баков, а каской послужила выброшенная кем-то алюминиевая кастрюля, которой Арина двумя ударами кирпича придала «дизайнерскую» форму.

Эсэску она лепила вечером, когда на школьном дворе никого не было. От зимних ботинок «Sbalo» на снегу остались приметные следы. Арина их уничтожила, находчиво присыпав снегом (до калитки в ограде она пятилась задом).

Высадив на первые парты шестёрку «десантников», Светлана Сергеевна подошла к окну, как делала всегда. И побелела от ярости…

В аналогичных жизненных ситуациях доцент кафедры общей и практической психологии Ирина Баршадова советовала «не тянуть одеяло на себя». Киселёва, в отличие от Арины, лекций Баршадовой не читала и тянула это самое «одеяло» с усердием Сизифа, волокущего в гору булыжник.

Дело кончилось собранием в актовом зале. «Подследственные», т.е. все старшие классы, ёрзали на жёстких стульях, вертели головами и перебрасывались записками. Арине тоже пришла записка: «Как ты думаешь, кто это сделал, напиши». Ниже разными почерками были вписаны фамилии предполагаемых «скульпторов». Арина вместо фамилии написала «Не знаю» и передала записку соседу. Тот задумался…